СЫРОЕДЕНИЕ. Форум, посвященный всеядному сыроедению, сыроедению эпохи Палеолита, питанию сырой рыбой, мясом и морепродуктами. Только у нас вы сможете прочитать ПРАВДУ о сыроедении."СУПЕРСЫРОЕД" был основан бывшими веганами.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Из-за зерна пропитанного ядохимикатами женщина стала инвалидом.

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

«Какие ядохимикаты? Не выдумывайте! Вы отравились… огурцами!» – говорил моей жене управляющий»
Екатерина КОПАНЕВА, «ФАКТЫ» (Хмельницкий-Киев)
15.08.2011

Расфасовывая ячмень, сотрудница хлебоприемного предприятия в Хмельницкой области получила отравление ядохимикатами. Женщину чудом спасли, но она на всю жизнь останется инвалидом. На днях областная прокуратура привлекла к ответственности пытавшихся скрыть этот инцидент сотрудников завода и медиков
Если бы еще год назад Леониде Боровской — энергичной работящей женщине, на которой держался весь дом, — сказали, что она едва сможет ходить, даже опираясь на палочку, рассмеялась бы. Она работала на Закупнянском хлебоприемном предприятии — расфасовывала зерно. Обработанный ячмень с этого предприятия поставляют даже на известные киевские пивзаводы.
В один из рабочих дней ячмень привезли какой-то странный. На вид он ничем не отличался от обычного, но запах! Едкий, удушливый, тяжелый — рядом с зерном невозможно было находиться. Леонида Федоровна сообщила об этом руководству. Но инженер по технике безопасности даже слушать ее не стал: «Идите работайте! Выдумали тоже… Не бойтесь: от этого еще никто не умирал».
«Едва я зашла в цех, меня мгновенно начало подташнивать. Слезились глаза, а горло будто бы сдавила чья-то рука»
«Умереть-то я, к счастью, не умерла, но привези меня муж в больницу на полчаса позже, никто не знает, чем бы все закончилось», — вздыхает Леонида Федоровна Боровская. С ней и ее супругом Александром Сергеевичем мы встретились во дворе их небольшого дома в Чемеровецком районе Хмельницкой области. И женщина, и муж опираются на палочки.
— Саша стал инвалидом много лет назад, и с тех пор все домашнее хозяйство держалось на мне, — рассказывает женщина. — Кроме того, я много работала — часто даже по две-три смены подряд. На работе-то все и случилось.
— Вы занимались расфасовкой зерна?
— Да. Мы с напарником работали на складе — разгружали вагоны с зерном и, расфасовывая его, отправляли на специальное оборудование. Злополучная партия ячменя, с которой все и началось, внешне ничем не отличалась от всех остальных. Но зайдя в вагон, мой напарник Коля едва не задохнулся. «Леня, не ходи туда, — выдохнул Коля. — Ячмень, похоже, отравлен какими-то химикатами». Нечто похожее у нас на заводе было в прошлом году. Тогда, расфасовывая партию зерна со странным удушливым запахом, я отравилась и попала в больницу. Поэтому опять рисковать не хотелось.
По словам Леониды Федоровны, она сразу сообщила обо всем старшему мастеру. «Отравленный ячмень, говорите? — буркнул тот. — Вы-то откуда знаете, что он — отравленный?» Женщина сказала о запахе. «Глупости! — воскликнул мастер. — Какие еще ядохимикаты? Идите работайте и не выдумывайте».
— Что оставалось делать? — продолжает собеседница. — Перед тем как выгружать зерно, мой напарник Коля и еще один наш сотрудник где-то достали старые противогазы. Мне же вместо противогаза достался уже несколько раз использованный респиратор. Едва я зашла в цех, меня мгновенно начало подташнивать. Слезились глаза, а горло будто бы сдавила чья-то рука. Напарнику повезло немного больше: он работал с оборудованием, поэтому заходил в цех лишь время от времени. А мне пришлось провести там целую смену. Вернувшись вечером домой, я почувствовала нечеловеческую усталость…
Наутро Леониду Федоровну не тошнило. Но на работе уже в обед ей опять стало плохо. Регулярно глотая таблетки от тошноты, женщина каждый день настойчиво просила мастера и инженера по технике безопасности зайти в цех, ведь удушливый запах чувствовался даже с улицы… С отравленным ячменем Леонида Федоровна проработала чуть меньше двух недель. Самочувствие с каждым днем ухудшалось, таблетки уже не помогали.
— Помню, грузила одну порцию ячменя за другой — и вдруг земля словно начала уходить из-под ног, — вспоминает Боровская. — Тело стало ватным, а зерно куда-то посыпалось… Потом я поняла, что зерно стоит на месте — это у меня все плыло перед глазами. К горлу подступил ком, я вырвала. Выйдя из цеха, позвонила напарнику и выпила несколько таблеток активированного угля. Началась сильная рвота. А голова… Она уже не просто кружилась — было ощущение, будто ее положили в центрифугу и установили самый быстрый режим. Держась обеими руками за стену, я дошла до раздевалки и легла на холодную скамейку. Мне уже было наплевать на все — на этот проклятый ячмень, на то, что цех остался без наблюдения. Я лежала и ждала, когда станет легче.
Но легче не стало. Леонида Федоровна помнит только, как в раздевалку по очереди забегали сотрудницы завода. Они помогли ей принять холодный душ и переодеться. Ни старший мастер, ни инженер по технике безопасности так и не пришли. Чувствуя, что теряет сознание, Леонида Федоровна позвонила мужу.
— Мы с сыном тогда лежали в больнице, — подключается к разговору муж Леониды Боровской Александр Сергеевич. — Я даже толком не понял, что она мне сказала, разобрал только что-то вроде: «Саша, мне очень плохо… Я на заводе». Вдвоем с сыном прямо из больницы поехали в цех. Леню нашли в раздевалке — бледная как мел, она лежала на скамейке и часто дышала, лицо покрылось испариной. Выбежав на улицу, я увидел в беседке — буквально в 20 метрах от раздевалки! — инженера по технике безопасности и старшего мастера. «Что же вы сидите?! — закричал им. — Тут женщине плохо!» «Ну так заберите ее домой, — пожал плечами инженер. — Отлежится денек-другой — и на работу». «Какое домой? — возмутился я. — Мы едем в больницу!»
— Вы вызвали «скорую»?
— С нашими дорогами ее бы пришлось ждать как минимум час. Мы повезли Леню в нашей старенькой «Таврии». «Папа, смотри — мама деревенеет!» — кричал сын, выжимая из машины невозможное. По дороге жена то и дело теряла сознание, а когда приходила в себя, начинала рвать. Увидев, в каком она состоянии, врачи ужаснулись. Леню тут же положили в реанимацию.
«Из больницы жену выписали, когда из ее организма еще не вывели и половины токсинов»
Отравление оказалось серьезным. По словам медиков, привези Александр Сергеевич супругу на полчаса позже, ее вряд ли удалось бы спасти. К счастью, реанимационные меры помогли, и на следующий день угроза для жизни миновала. У Леониды Боровской диагностировали «острое ингаляционное отравление ядохимикатами (фосфатами)».
— Три дня жена лежала в реанимации, — рассказывает Александр Сергеевич. — По нескольку раз в день звонил ее напарник Коля — интересовался, как самочувствие. Он, кстати, тоже отравился: в тот же вечер, что и у Лени, у него началась сильная рвота. Но поскольку Коля провел в цеху меньше времени, он быстро пошел на поправку. Сообщил нам, что уже на следующий день отравленный ячмень куда-то вывезли, а помещение, в котором он находился, продули и обработали дезинфицирующими средствами. Но я тогда пропустил эту информацию мимо ушей, ведь главным было поднять супругу на ноги.
Когда Леню перевели из реанимационной палаты в обычную, ее состояние почему-то ухудшилось. За пару дней в реанимации жена полностью поседела. Привез ее в больницу темноволосой, а в палате увидел седую! На следующий день жене стало еще хуже. Врачи же наоборот утверждали, что она… идет на поправку. Уверяли: «Это все абсолютно нормально, просто организм устал». Через пару дней сказали, что Леню пора выписывать. И тут начали происходить совсем странные вещи.
Когда я захотел посмотреть Ленину историю болезни, вдруг выяснилось, что документ… пропал. «Даже не знаем, с каким диагнозом ее выписывать, — сокрушались врачи.- Первоначальный диагноз где-то потерялся». Так от чего, спрашивается, они все это время ее лечили?! Я пошел к главврачу. «Да что вы переживаете? — начал он меня успокаивать. — Сейчас все решим». И набрав при мне лечащего врача, сказал в трубку: «Напишите в больничном, что у Боровской… вегетососудистая дистония». Я подумал, что ослышался. «Можете ее забирать», — развернулся главврач ко мне. Еле сдерживаясь, я показал ему ксерокопию поставленного жене диагноза — острое ингаляционное отравление. Благо еще в первый день я успел снять копии. Главврач побледнел: «Я вас понял. Напишем, что у нее отравление»…
— Мы тогда еще не совсем понимали, почему главврач так себя ведет, — говорит Леонида Федоровна. — Потом поняли. Проработав 22 года на заводе, я прекрасно знала, что в случае любого ЧП на заводе должны были незамедлительно организовать комиссию по несчастным случаям на производстве, чтобы расследовать инцидент. Как правило, это делается в течение первых пяти дней. В комиссию должны входить представители Госгорпромнадзора, страховой кампании, санстанции и сотрудники предприятия. Но даже через 14 дней никто никакую комиссию почему-то не создал. Стало понятно, что инцидент пытаются скрыть. А врачи в этом пытались помочь: если бы меня выписали раньше времени, да еще с диагнозом вегетососудистая дистония, мы бы уже никому ничего не доказали.
— Дома Лене стало хуже, — вспоминает Александр Сергеевич. — Слабость была такая, что жена не могла даже поднять голову с подушки. Подскочила температура. В итоге я повез Леню в Хмельницкую областную больницу. Тамошние врачи после обследования поразились: как в Чемеровецкой райбольнице пациентку в таком состоянии могли выписать, да еще и утверждать, что курс лечения завершен? Оказывается, из организма жены не вывели и половины токсинов!
«Хмельницкая областная прокуратура обнаружила в действиях и медиков, и сотрудников завода огромное количество нарушений»
В Хмельницкой областной больнице Леонида Федоровна пролежала целую неделю. Затем ее выписали, назначив лечение еще и амбулаторно. А через несколько месяцев заболевание дало осложнения — у женщины практически отнялись ноги.
— Сначала они сильно опухли, особенно левая, — говорит она. — Ни в районной, ни в областной больнице мне так и не сказали, почему это произошло. Только в Каменец-Подольском, где я проходила повторное обследование, объяснили, что десятки препаратов, которые я принимала, сильно посадили мою печень, в результате чего нарушилось кровоснабжение. Возник сильный отек, из левой ноги даже пришлось откачивать накопившуюся жидкость. После этого отечность немного спала, но нормально ходить я все равно не могла.
Уже больше полугода Леонида Боровская почти не выходит на улицу: ужасно устает даже после коротенькой прогулки во дворе. А кроме того, мучается от приступов головокружения и резких скачков давления.
— Вчера было 180 на 130, а сегодня, видите, — 90 на 60, — сокрушается Александр Сергеевич. — В понедельник жена до четырех часов дня просто не могла подняться с постели. И что самое ужасное — никакие лекарства не помогают.
Решив не пускать дело на самотек, я написал заявление в Чемеровецкую районную прокуратуру. Тогда и выяснилось, что до 28 июля предприятие так и не создало никакой комиссии. И это притом, что Леня отравилась 9 июля! Как мне потом рассказали юристы, организация этой комиссии зависела не только от завода: согласно должностным инструкциям проинформировать санстанцию, Госгорпромнадзор и страховую компанию должна была и больница тоже, ведь больная с ингаляционным отравлением поступила к ним прямо с завода. Однако больница отправила одно-единственное письмо — в районную санэпидемстанцию. Сотрудник последней, как и положено, приехал на завод, но никого там не обнаружил. После этого санэпидстанция отправила главврачу больницы письмо с настоятельным требованием организовать соответствующую комиссию. Вот эти письма, — муж пострадавшей показывает мне документы.- Санэпидстанция отправляла их несколько раз, но главврач почему-то все проигнорировал. Отреагировал лишь в конце месяца, когда на предприятии уже, что называется, замели все следы.
— Но зачем руководителю больницы это понадобилось?
— Чемеровцы — маленький город, как одно большое село, — вздыхает Александр Сергеевич. — Понятное дело, все друг друга покрывают. К тому же всем известно, что в райбольнице работает жена одного из руководителей завода. Я вообще удивляюсь, как больница уведомила хотя бы санэпидемстанцию. Думаю, это сделала врач, принимавшая мою жену, когда мы с сыном привезли ее в больницу… А теперь из медсестры сделали козла отпущения.
— В каком смысле?
— Это отдельная история. Как и следовало ожидать, созданная аж через месяц после случившегося комиссия никаких нарушений на заводе не обнаружила и сделала вывод: ингаляционное отравление моей супруги ядохимикатами с производством никак не связано. Чемеровецкая прокуратура отказала в возбуждении уголовного дела. После того как мы написали жалобу в областную прокуратуру, к административной и дисциплинарной ответственности привлекли инженера по технике безопасности и медработницу, сообщившую о случае отравления в санитарно-эпидемиологическую службу. Дескать, почему она больше никого, кроме санстанции, об этом не уведомила. Хотя причем тут медработник?! Санстанция присылала письма на имя главврача, и уж он-то не мог об этом не знать!
— А что руководство предприятия? Они не пытались с вами договориться?
— О чем вы! — продолжает Александр Сергеевич. — Когда мы с местными журналистами пришли в администрацию завода, нам сразу сказали: «Вы ничего не докажете. Никакими химикатами зерно не обрабатывали. Женщина отравилась… огурцами». «Ингаляционное отравление огурцами?» — спрашиваем. «Еще раз повторяем: зерно не было отравленным!» Даже обещали показать нам сертификаты лицензий, подтверждающие эти слова. Сертификаты, кстати, действительно показали. На зерно из всех цехов, кроме одного — № 17, в котором в тот день и работала Леня.
— Начав проводить проверку, Хмельницкая областная прокуратура обнаружила в действиях и медиков, и сотрудников завода огромное количество нарушений, — прокомментировала «ФАКТАМ» ситуацию пресс-секретарь Хмельницкого областного прокурора Олеся Долишная. — После работы с зерном женщина попадает в больницу с острым ингаляционным отравлением. Связь между этими событиями очевидна. Но поскольку ни предприятие, ни больница вовремя не провели служебного расследования, что-то доказать теперь будет очень сложно. Даже если ячмень был отравлен, где мы сейчас его найдем? Вредные пары могут оставаться и в помещении, но ведь уже прошло столько времени. За месяц можно было даже сделать ремонт.
Управляющий Закупнянским хлебоприемным предприятием Сергей Маныч сказал «ФАКТАМ» следующее:
— Называйте это как хотите, но мне кажется, что все это придумал муж Боровской. Посудите сами: слабенький инвалид с палочкой, а тем не менее объехал уже все инстанции — от районных до всеукраинских. И отовсюду пишет жалобы… Что же касается зерна, то оно не могло быть отравленным! Такой факт нельзя утаить.
— Откуда же тогда у женщины острое ингаляционное отравление ядохимикатами? Ведь это официальный диагноз!
— Все не так просто. Почему-то когда Боровской стало плохо и она лежала в раздевалке, никому ведь и слова не сказала об отравлении. И когда наши сотрудницы предложили вызвать «скорую», Боровская сказала, что за ней уже едет муж. И опять-таки ни слова об отравлении! А уже в больнице начала кричать, что отравилась.
— Но какая разница, что и где она говорила? Женщина могла и не понимать, что с ней происходит. А вот диагноз говорит сам за себя.
— И все-таки это странно. Тем более что на предприятии было расследование, которое подтвердило: ячмень не был отравленным.
— Кстати, почему это расследование провели так поздно?
— Дело в том, что все это случилось в конце рабочей недели… Ну и больница немного ошиблась — не выслала нам соответствующего извещения. Приехали сотрудники санэпидстанции, Госгорпромнадзора, а у нас никакого письма из больницы нет. Вот создание комиссии и пришлось отложить. А вообще мы начали разбирательство сразу после инцидента. Просто документально оформили его позднее…
Получить разъяснения в Чемеровецкой райбольнице «ФАКТАМ», к сожалению, не удалось. В приемной сказали, что главврач сейчас в отпуске, а прокомментировать этот инцидент может только он.
Прокуратура еще продолжает проверку, и решается вопрос о возбуждении уголовного дела. Намерена подавать на предприятие в суд и Леонида Федоровна.
— А как дела у вашего напарника? Он тоже будет судиться с заводом? — спрашиваю у собеседницы.
— Сначала хотел. Но потом решил молчать: работу ведь в городе найти сложно, а у Коли еще и дочка на нашем заводе трудится. Надеются, что такое больше не повторится…
— Но что же все-таки могло произойти с зерном?
— Сложно сказать, — задумывается Леонида Федоровна. — За 22 года работы я слышала разное. Например, еще в советские времена в ячмень, чтобы в нем не заводились жучки-долгоносики, бросали специальные сине-зеленые таблетки.  Несколько лет
назад знакомая санитарка рассказывала, как ее соседи бросили в зерно такие таблетки и, очевидно, не рассчитали дозу. Проходя мимо зерна, они просто чувствовали неприятный запах, а вот ребенок, который целый день игрался с  этим  зерном, сильно отравился. Спасти малыша не удалось.

0

2

«Рука засыпанного зерном Володи, которую я нащупал, была еще теплой. Но вытащить товарища мы не могли — затрещала его кость…»
Екатерина КОПАНЕВА, «ФАКТЫ» (Хмельницкий — Киев)
09.08.2011

Специалисты Госгорпромнадзора пришли к выводу, что рабочий, которого засосало в бункер зернохранилищав Ярмолинцах, погиб по вине руководства, не обеспечившего людям безопасные условия работы. Это уже третья смерть на этом предприятии
В прошлом году на Ярмолинецкой базе, где хранится зерно хмельницкого хлебозавода, произошло ЧП — засыпало пшеницей 19-летнего парня. Тело юноши нашли только через два дня. На скамье подсудимых оказались столяр и один из тогдашних руководителей завода — они не обеспечили сотрудникам безопасные условия работы. Столяр до приговора не дожил — мужчина умер, его начальник получил год условно. Тогда об этом случае говорил каждый второй житель Ярмолинцев. Многие были уверены, что после трагедии на заводе наконец обратят внимание на безопасность. Тем более что несколько лет назад здесь погибла еще одна сотрудница — ее тоже засыпало зерном. Но недавно на предприятии произошла очередная трагедия. На этот раз зерном засыпало сразу троих мужчин. Одного из них спасти не удалось.
«Зерно накрывало нас, как лавина»
Впрочем, если бы один из работников — 28-летний Юрий Ковальчук — вовремя не сориентировался, погибших было бы двое. Юрию удалось спасти своего коллегу Игоря.
— Около восьми часов вечера мы с ребятами — Игорем, Владимиром и еще одним парнем — спустились в большую бочку, где хранилась кукуруза, — вспоминает Юрий Ковальчук. — Под этой бочкой находится люк, в который должно было высыпаться зерно. Но получилось, что верхний слой зерна высыпался, а нижний затвердел и слипся. Нашей задачей было раздробить его и столкнуть в люк. Подойдя ближе к центру бочки, Игорь начал разбивать зерно. Несколько раз ударил трубой по затвердевшей кукурузе, как вдруг зерно, на котором они стояли… поехало. Это произошло очень быстро: раз — и Игорь пропал. Мы с ребятами бросились его спасать. Зерно сыпалось в люк. Туда же затягивало и Игоря. Я понимал, что надо срочно выключить транспортер — он остановился бы, и зерно перестало сыпаться. Тем временем в люк начало затягивать и Владимира, который, пытаясь спасти Игоря, подошел к люку с другой стороны. Зерно накрывало нас, как лавина.
Тут Юрий увидел обмотанную тросом руку напарника Игоря. Крепко схватив ее, мужчина позвал четвертого коллегу: «Держи его руку! А я сейчас». И, выпрыгнув из бочки, нажал на кнопку на стене — выключил транспортеры.
— Зерно перестало сыпаться, — продолжает Юрий. — Я залез обратно в бочку, и мы с напарником начали вытягивать Игоря наружу. Володя пропал из поля зрения. «Быстрее! — закричал я напарнику. — Надо искать Володю!» Я тянул Игоря изо всех сил. Сам несколько раз чуть не упал в зерно. Хорошо, что перед тем, как лезть в бочку, он обвязался тросом! Правда, если бы я вовремя его не схватил, никакой трос не помог бы. При работающих транспортерах зерно сыпалось так быстро, что нас всех засыпало бы.
Как потом выяснилось, Игоря спасло чудо — уже почти провалившись в люк, он… зацепился за мотор, который находился внизу бочки.
— Игорь ухватился за маленький кусочек металла от мотора, — продолжает Юрий. — До сих пор поражаюсь, как этот кусочек не обломался под тяжестью его тела. Но он удержался. Когда мы вытянули его наружу, Игоря трудно было узнать — парень был весь в зерне. Кукуруза была у него во рту, в носу, в ушах и даже под веками. Мы с трудом взгромоздили его на лестницу, я потащил Игоря наверх. На то, чтобы вытащить его из бочки, потребовалось почти полчаса. Он был такой тяжелый!
Положив коллегу на холодный пол и выковыряв у него изо рта зерна кукурузы, Юрий несколько раз нажал Игорю на диафрагму.
— Внезапно Игорь закашлялся и часто задышал, — вспоминает Юрий. — «Слава Богу!» — выдохнул я. Пытаясь унять дрожь, полез обратно в бочку — за Володей. Искал его всюду, но бесполезно. Тем временем товарищ, который помогал мне, позвонил его старшему сыну. Виталик тут же приехал на завод. Пытаясь держать себя в руках, он, бледный как мел, начал откапывать зерно. Через час безуспешных поисков мы уже начали думать, что сами Владимира не найдем. И тут я нащупал его руку. Она была еще теплой. Но вытянуть Володю не получалось — он застрял в зерне. Когда мы тянули, было слышно, как трещит его кость…
Владимира спасти не удалось. Ребята попытались сделать ему искусственное дыхание, но не получилось — зерна кукурузы забили дыхательные пути. Юрий и Виталий трясли его за плечи, на счет «три» били по животу и груди, однако ничего не помогало. Приехавшие на вызов врачи сразу констатировали смерть.
Игорь, которого спасли коллеги, говорит, что тот вечер полностью стерся у него из памяти.
— Мы стояли в бочке, и вдруг кукуруза подо мной словно поплыла, — говорит Игорь. — В следующую секунду меня начало затягивать вниз. Очнулся, когда меня уже вытащили. Я тогда так сильно испугался, что побежал домой босой и полуголый — ведь, когда меня вытягивали из-под завалов, штаны сползли. Помню, бегал по темным улицам и не мог найти дорогу к дому. Затем опять провал… Проснулся дома. Как мне потом рассказали, меня подвезли односельчане — увидев, как я, до смерти напуганный, бегаю по дороге, усадили меня в машину и отвезли домой.
«Руководство завода оплатило похороны мужа, но дало понять, что на большую помощь надеяться не стоит»
— Тем временем я оставался на заводе, — продолжает Юрий. — Что там творилось! Приехали родные Владимира. «Помогите! Он еще жив!» — кричала его жена. Рядом в истерике метался младший сын. Мы все почему-то до последнего верили, что Володю удастся спасти. Сначала думали, что найдем его живым. И даже когда он, бездыханный, лежал перед нами, казалось, что он вот-вот откроет глаза, откашляется и заговорит.
— Мне действительно не верилось, что муж вот так глупо и нелепо погиб, — качает головой супруга погибшего Валентина. — В тот день, собираясь на работу, Володя был в хорошем настроении, шутил. Обсуждал предстоящий день рождения — в августе мужу должно было исполниться 50 лет. В восемь часов он ушел на работу, а без пяти девять кто-то позвонил домой. Я подумала: наверное, Володя. Надо же, как быстро управились. Сын сказал, что ответит. Мне на мобильный как раз позвонила знакомая. И тут сын забежал в комнату и выхватил у меня из рук трубку, — Валентина начинает плакать. — «Поехали, мам! — закричал он. — Давай быстрее!» «Куда поехали? — не поняла я. — Зачем?» «Там… на заводе, — запинаясь, сын не мог толком ничего сказать. — Говорят, какая-то авария…» Мы помчались в Ярмолинцы. Когда приехали на завод, поняли: Володю засыпало зерном. Я почему-то сразу вспомнила прошлогоднюю трагедию, когда под завалами пшеницы погиб местный парень. «Но это же кукуруза, а не пшеница, — попыталась себя успокоить. — Значит, зерна крупнее. Может, из-под них будет проще выбраться?» В цех, где стояли бочки с зерном, нас не пустили. Мне казалось, мы простояли там целую вечность. Потом двери цеха распахнулись, и оттуда выскочил какой-то паренек. Без штанов, босиком, весь в зерне… Он метался из стороны в сторону и время от времени вскрикивал. Как я потом узнала, это и был спасенный ребятами Игорь.
Вскоре, по словам Валентины, на завод приехали «скорая», бригада МЧС и местный прокурор. Никого из руководителей предприятия почему-то не было. Вернее, может, они и были, но к родным погибшего никто не подошел.
— За месяц до гибели мужа мы как раз начали делать ремонт и вложили в него все деньги, — говорит Валентина. — Поэтому в тот момент у нас не оставалось ни копейки. Даже гроб не за что было купить. Тогда сын сам пошел на завод и попросил у руководства помощи. Похороны нам оплатили. Но при этом дали понять, что на большую помощь не стоит даже надеяться.
Немного придя в себя после похорон, родные Владимира начали выяснять, что случилось. Как рабочих могло вот так просто засыпать зерном? Спросили у Юрия и Игоря, а они: «Да мы и сами ничего не понимаем. Когда открывается люк, лента, с помощью которой зерно погружается в КамАЗ, должна отключаться. Но она не отключилась. И вместе с зерном в люк засосало Володю».
«Под тяжестью зерна сын, как и погибший в этот раз Владимир, ушел в открытый люк и задохнулся»
— Тут я вспомнила, что мне рассказывала женщина, у которой в прошлом году в этом же цеху погиб сын, — продолжает Валентина. — Она говорила, что не сработала какая-то поломанная кнопка и аппаратура дала сбой, поэтому мальчика и засыпало. Тогда за это даже привлекли к уголовной ответственности столяра и одного из руководителей завода.

* «Сына засосало в люк, и спасти его не смогли, — говорит мама 19-летнего Дениса, погибшего в прошлом году на Ярмолинецкой базе. — Думали, что хотя бы после этой трагедии на заводе что-то изменится. А тут еще одна…»
Маму погибшего парня мы нашли в ее доме на окраине Ярмолинцев. На столе в гостиной, куда меня пригласила хозяйка, стоит фотография светловолосого паренька, обвязанная траурной лентой.
— Когда я узнала, что на этом заводе случилась очередная трагедия, у меня внутри все перевернулось, — признается мама парня. — За несколько лет до того, как погиб мой мальчик, засыпало зерном одну из сотрудниц. Ее тоже не спасли. Возбуждали ли уголовное дело, не знаю. А два года назад в этот цех устроился работать мой 19-летний сын Денис. Первого февраля прошлого года он, как всегда, рано утром ушел на работу. Проводив его, я больше не смогла уснуть — появилось необъяснимое чувство тревоги. Позвонила сыну, а он: «Мама, все нормально. Сейчас будем грузить зерно и отправлять на Хмельницкий». А в обед мужу позвонил напарник Дениса и сказал, что их засыпало пшеницей.
Спасатели искали Дениса два дня. Выжить под 500 тоннами пшеницы у мальчика не было шансов.
— Вскрытие показало, что Денис прожил под завалами пшеницы ровно семь минут и задохнулся, — качает головой собеседница. — Под тяжестью зерна он, как и погибший в этом году Владимир, ушел в открытый люк. В начале года — за месяц до трагедии — мне приснился страшный сон: будто Денис идет куда-то и падает в глубокий обрыв. А потом лежит передо мной в крови и не дышит. После этого я несколько недель не могла уснуть. Чувствовала, что с Дениской что-то может случиться.
— Так почему его все-таки засыпало зерном?
— Проверка областного управления Госгорпромнадзора показала, что аппаратура дала сбой из-за того, что была поломана какая-то кнопка. Поэтому лента, которая погружала зерно на КамАЗ, не остановилась. Зерно продолжало сыпаться, и сына засосало в люк. По факту случившегося возбудили уголовное дело. Виноватыми признали столяра и одного из руководителей завода, которые не обеспечили сотрудникам безопасные условия для работы. Столяр не дожил до суда, руководитель получил год условно. Мы думали, что хотя бы после этой трагедии на заводе что-то изменится. И тут еще одна.
— В Ярмолинцах поговаривают, что раньше на месте этого завода было кладбище, — говорит сосед Александр. — Поэтому, дескать, там постоянно кто-то погибает. Что ни год — какая-то трагедия. А сколько раз люди спасались только чудом! Племянник моей знакомой одно время пробовал там работать. Однажды во время его смены тоже транспортеры не остановились. Рабочие успели выскочить из бочки — в следующую секунду туда высыпалась тонна зерна. Хотя, опять-таки, почему сработали транспортеры при открытом люке? Неужели так должно быть?
— При исправном оборудовании, разумеется, нет, — прокомментировал «ФАКТАМ» ситуацию заместитель начальника управления Госгорпромнадзора в Хмельницкой области Петр Матущак. — Проведя проверку, мы выяснили, что, хоть оборудование и было исправным, установлено оно было неправильно. Об этом говорит в первую очередь то, что, когда рабочие открыли люк, не отключилась лента, погружающая зерно в КамАЗы. Более того, выяснилось, что оборудование не было официально принято в эксплуатацию. Иными словами, его никто не проверял. Это прямое нарушение со стороны работодателя — ведь он, не имея на то разрешения, загрузил в это оборудование зерно и позволил сотрудникам работать! Кроме того, у этой базы вообще не было разрешения на выполнение работ повышенной опасности. Но сотрудники регулярно выполняли эти работы.
— Почему же только сейчас об этом узнали? Ведь это не первая трагедия…
— В прошлом году, когда погиб 19-летний парень, мы в другом цеху тоже обнаружили массу нарушений. Столяра и одного из руководителей привлекли к ответственности. На заводе клятвенно обещали, что все исправят. Но, когда в этом году, буквально за две недели до гибели Владимира, на базу в составе комиссии, созданной областным управлением сельского хозяйства, приехал наш сотрудник, он увидел, что ситуация мало изменилась. Кнопку на оборудовании, из-за неисправности которой парня засыпало зерном, не починили! Мы отправили письмо в прокуратуру. На базу тоже пришло соответствующее предупреждение. А через две недели после этого погиб мужчина.
Администрация базы, на которой случилась трагедия, всячески избегает общения с журналистами. Сотрудников местного телеканала охранники даже не пустили на порог. А услышав, что звонят из газеты «ФАКТЫ», в приемной… бросили трубку

увеличить

0

3

«я чинил транспортер для подачи зерна, но внезапно лента затянула туда мои руки. Уже по дороге в киевскую клинику понял, что обе кисти… Оторваны»
Виолетта КИРТОКА «ФАКТЫ»
08.12.2005
 
47-летнему мужчине пришили конечности. Пальцами левой руки пострадавший уже шевелит, но правая, к сожалению, не прижилась, и после трех операций ее пришлось ампутировать ниже локтя
«В реанимации проснулся, глянул — кисти на месте»
«Ты держись,  — говорит жена 47-летнему Богдану.  — Сейчас брат придет тебя проведать, а завтра утром я снова приеду». Эти слова женщина произнесла со слезами. И расцеловала мужа, не стесняясь ни его соседей по палате, ни нас с фотокорреспондентом. Супругов, которые ценят друг друга, беда еще больше сближает.
- Несчастье случилось в прошлый вторник, — рассказывает Богдан, житель поселка Верхнячка Христиновского района Черкасской области.  — Сломался транспортер, по которому подавали зерно. Я слесарь, только начал ремонт — и вдруг лента затянула обе мои руки в механизм. Честно говоря, что происходило потом, помню с трудом: был в состоянии шока. Рядом со мной находился грузчик Роман. Он и оказал первую помощь: жгуты наложил, вызвал «скорую». Тут же примчались директор Христиновского комбикормового завода Владимир Ярошенко и мой непосредственный начальник Сергей Лебедев. Они настояли на том, чтобы меня везли в Киев. Помню, как говорили врачам: «Его нужно доставить в столицу, там умеют помогать в подобных случаях… »
- А кто вспомнил, что нужно правильно обработать оторванные кисти рук?
- Не знаю. Я только слышал: «Обложите их льдом». Уже в дороге увидел, что правая кисть у меня оторвана полностью, а левая… По-моему, ее тоже не было.
В пути мужчина заставлял себя быть в сознании. Он признался: «Казалось, усну — и все… » О том, что будет с его руками, не думал.
- Помню, как открывали ворота киевской клиники, а после этого — провал. Сил, чтобы держаться, больше не было, — добавляет Богдан. Его правая рука спрятана под спортивной курткой. Левая — загипсована, перевязана, видны лишь пальцы, в которые въелся йод.
- Вы чувствуете пришитую левую кисть?
- Да, конечно, — отвечает мужчина.
- И можете пошевелить пальцами?
- Смотрите, — Богдан демонстрирует еле заметные, но вполне уверенные движения. Это говорит о том, что сосуды и нервы удалось сшить и кисть получает необходимые питательные вещества.
- Правая рука у вас тоже была пришита…
- Я это помню. В реанимации проснулся, глянул — обе кисти на месте. А через несколько дней врачи сказали, что правая не приживается, с ней много проблем. Я доверился им и согласился с решением ампутировать кисть.
- Да ты расскажи лучше, как после операций беспокоился, начал ли работать транспортер, — подсказывают Богдану соседи по палате.
- Что об этом вспоминать, — отмахнулся мужчина. Не захотел он и говорить о будущем. Улыбается, но в глазах его читается боль. Особенно остро она ощущается, когда мужчина начинает жестикулировать культей правой руки. Богдан еще не привык к тому, что у него нет правой кисти. И наверняка долго не сможет привыкнуть…
«Пациента к нам везли долго — 14 часов»
- Мы сделали все, чтобы спасти правую кисть пострадавшего, но, к сожалению, послеоперационные осложнения оказались слишком серьезными, — говорит руководитель отдела трансплантации кисти и сложных комплексов тканей Института хирургии и трансплантологии АМН Украины доктор медицинских наук Сергей Галич.  — Это связано с тем, что кисть находилась отдельно от тела дольше 14 часов, в ней начались необратимые процессы. Максимальное время для доставки пациента в больницу и проведения операции — десять часов.
- Несколько раз «ФАКТЫ» рассказывали о десятилетнем мальчике Антоне, которому мы пришили отрезанную сенокосилкой стопу в июне нынешнего года, — добавляет заведующий отделением микрососудистой и пластической хирургии Института хирургии и трансплантологии АМН Украины кандидат медицинских наук Александр Резников.  — В той ситуации очень быстро среагировал отец ребенка, который сразу после несчастья привез к нам Антона. Поэтому результат мы получили хороший. В данном же случае и расстояние было побольше, и ехали в Киев с пострадавшим медленнее.
Две бригады хирургов вышли на работу ночью, их вызвали в клинику, как только доставили Богдана. Обе кисти пришивали одновременно.
- В работу они включились сразу, наполнились кровью, — продолжает Сергей Галич.  — Но продукты распада, которые уже образовались в правой кисти, негативно влияли на организм пациента. У него появились проблемы с сердцем. Под кожей правой кисти начала скапливаться кровь, сдавливая нервно-сосудистые пучки. Дважды мы удаляли гематомы объемом около 400 миллилитров, после чего мужчине требовалось переливание. Собрали консилиум и пришли к выводу, что ампутация неизбежна. Если бы мы затянули с этой операцией, пациент мог бы погибнуть. Хирурги, которые делали все возможное, чтобы помочь мужчине, — я, Александр Резников, Александр Фурманов, Андрей Петах, Алексей Дабижа и Ярослав Огородник — были очень расстроены тем, что возникла такая необходимость.
- Как выглядели руки Богдана, когда он поступил в клинику?
- Мышцы предплечья, нервы, сухожилия и сосуды были вырваны. Кости раздроблены — многооскольчатый перелом. Чтобы пришить кисти, пришлось убрать часть омертвевших и размозженных тканей. Богдану предстоит перенести еще несколько операций на левой руке: нужно устранить дефекты — закрыть места, на которых нет кожи.
Десять подобных тяжелых пациентов прооперировали столичные микрохирурги в уходящем году. И практически во всех случаях им удалось спасти поврежденные конечности. Причем не просто пришить их на место, а восстановить нервы и сосуды так, чтобы кисть работала, а на стопу можно было опираться.
- Это удается благодаря развитию технологий, — говорит Александр Резников.  — Но, безусловно, многое зависит не только от хирурга, но и от того, насколько быстро пострадавшего доставят в специализированную клинику, подобную нашей. В Одессе и Донецке успешно работают коллеги-микрохирурги, однако из некоторых областей Украины доставлять пациентов в один из этих центров весьма проблематично. Дорога занимает слишком много бесценного времени, а санавиация, которая крайне необходима не только в таких случаях, но и при сердечно-сосудистых нарушениях, инсультах, к сожалению, не работает…
Чтобы врачи могли пришить сегмент, не надо пытаться очистить края рваной раны. Мы сами все сделаем. В первую очередь нужно наложить жгут выше места отрыва, для чего можно использовать ремень, ткань или веревку, а сегмент обернуть чистой тканью, затем полиэтиленовым пакетом и положить в емкость, наполненную водой и измельченным льдом. Все это можно поместить в еще один пакет со льдом. Главное, чтобы не было прямого контакта льда с кожей отрезанного сегмента. Зимой нужно следить за тем, чтобы вода в пакете не замерзла.
- В одной из популярных украинских газет коротко рассказали о Богдане, — добавляет Сергей Галич.  — В заметке указали, что в Киеве ему обе руки ампутировали по локоть. Нам с коллегами, ночь простоявшими в операционной в жутком напряжении, было очень обидно прочесть эти строки. А уж чувства Богдана, оставшегося с одной рукой после такого несчастья, и передать невозможно. Одна непроверенная фраза может не только уничтожить репутацию врачей, но и повергнуть пациента в глубокую депрессию. Хорошо еще, что Богдан старается не показывать вида, улыбается. Но, поверьте, ему крайне тяжело. А для восстановления необходимо не только крепкое здоровье, но и положительный настрой.

увеличить

0

4

В Крыму четырехлетняя девочка насмерть отравилась парами ядохимиката, которым ее отец обработал зерно
Елена ОЗЕРЯН, «ФАКТЫ» (Симферополь)
13.12.2011

В воскресенье, 11 декабря, в 09.15 в центр связи Джанкойского районного отдела МЧС поступило сообщение о трагедии, произошедшей в селе Медведевка Джанкойского района, где умерла четырехлетняя девочка.
       
— Маленькая Яна жила с отцом и матерью в частном доме, — рассказывает сотрудник пресс-службы крымского главка МЧС Анна Левицкая. — 6 декабря отец девочки проводил обработку зерна препаратом для борьбы свредителями и болезнями сельскохозяйственных культур. Он использовал токсичное вещество — фумигант селфос. Зерно, обработанное этим веществом, хранилось в гараже, пристроенном впритык к дому, где жила семья.
       
Спустя три дня, 9 декабря, ребенок пожаловался родителям на головокружение и тошноту, после чего Яну немедленно отвезли в Джанкойскую центральную больницу. По результатам проведенного обследования врачами было предложено стационарное лечение девочки. Однако родители отказались от госпитализации и увезли ребенка домой.
       
Пока известна лишь предварительная причина смерти малышки. Вероятнее всего, она отравилась парами фосфина, выделяемого селфосом при взаимодействии с воздухом.
       
Напомним, в марте этого года в Одесской области вследствие отравления парами селфоса умерли двое детей. Несколько лет назад произошло отравление парами фосфина украинских моряков с сухогруза «Одиск», перевозившего в трюмах зерно: два человека погибли, пятеро были госпитализированы.
           
[b]Справка[/b]:

Селфос — фумигант с инсектицидным и родентицидным действием. В результате контакта препарата с атмосферным воздухом происходит химическая реакция фосфида алюминия с влагой, содержащейся в воздухе. Вследствие этого происходит разложение препарата с выделением бесцветного газа фосфина, углекислого газа и аммиака. Газ фосфин вызывает паралич нервной системы вредителя, в результате чего наступает нарушение процессов метаболизма и блокируется поступление кислорода в организм, что способствует его гибели.

0

5

В Крыму четырехлетняя девочка насмерть отравилась парами ядохимиката, которым ее отец обработал зерно
Елена ОЗЕРЯН, «ФАКТЫ» (Симферополь)
13.12.2011

В воскресенье, 11 декабря, в 09.15 в центр связи Джанкойского районного отдела МЧС поступило сообщение о трагедии, произошедшей в селе Медведевка Джанкойского района, где умерла четырехлетняя девочка.
       
— Маленькая Яна жила с отцом и матерью в частном доме, — рассказывает сотрудник пресс-службы крымского главка МЧС Анна Левицкая. — 6 декабря отец девочки проводил обработку зерна препаратом для борьбы с вредителями и болезнями сельскохозяйственных культур. Он использовал токсичное вещество — фумигант селфос. Зерно, обработанное этим веществом, хранилось в гараже, пристроенном впритык к дому, где жила семья.
       
Спустя три дня, 9 декабря, ребенок пожаловался родителям на головокружение и тошноту, после чего Яну немедленно отвезли в Джанкойскую центральную больницу. По результатам проведенного обследования врачами было предложено стационарное лечение девочки. Однако родители отказались от госпитализации и увезли ребенка домой.
       
Пока известна лишь предварительная причина смерти малышки. Вероятнее всего, она отравилась парами фосфина, выделяемого селфосом при взаимодействии с воздухом.
       
Напомним, в марте этого года в Одесской области вследствие отравления парами селфоса умерли двое детей. Несколько лет назад произошло отравление парами фосфина украинских моряков с сухогруза «Одиск», перевозившего в трюмах зерно: два человека погибли, пятеро были госпитализированы.
           
Справка:

Селфос — фумигант с инсектицидным и родентицидным действием. В результате контакта препарата с атмосферным воздухом происходит химическая реакция фосфида алюминия с влагой, содержащейся в воздухе. Вследствие этого происходит разложение препарата с выделением бесцветного газа фосфина, углекислого газа и аммиака. Газ фосфин вызывает паралич нервной системы вредителя, в результате чего наступает нарушение процессов метаболизма и блокируется поступление кислорода в организм, что способствует его гибели.

0