СЫРОЕДЕНИЕ. Форум, посвященный всеядному сыроедению, сыроедению эпохи Палеолита, питанию сырой рыбой, мясом и морепродуктами. Только у нас вы сможете прочитать ПРАВДУ о сыроедении."СУПЕРСЫРОЕД" был основан бывшими веганами.

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Переутомление, стресс и плохое питание приводят к смертельным болезням

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

«Узнав, что у меня рак и жить осталось шесть недель, я решил: обязан бороться» (Часть первая)
Виолетта КИРТОКА, «ФАКТЫ»
23.09.2011

«ФАКТЫ» начинают публикацию серии материалов о том, как 44-летний киевлянин Олег Свирко вот уже 13 лет борется с неизлечимой болезнью
О том, что у него поражена лимфатическая система, Олег узнал, когда ему было чуть больше тридцати. В течение долгих шести лет врачи не могли поставить точный диагноз, от которого зависело, насколько эффективным будет лечение. На седьмой год наконец определили, что у Олега В-клеточная лимфома. К сожалению, на сегодняшний день вылечиться от этой болезни невозможно. Но опыт моего собеседника показывает: можно надеяться на продление своей жизни в ожидании того, что в ближайшем будущем недуг все-таки будет побежден.
За эти годы мужчина испытал на себе самые разные способы лечения. Традиционные он считает основными в борьбе с болезнью. Но при этом не пренебрегает всеми возможными народными: голоданием, очищением организма, употреблением трав и ядов, занятиями восточными оздоровительными гимнастиками, используя элементы йоги и тайцзы… Именно такое сочетание, как считает Олег, и дает максимальный эффект. Два месяца назад, несмотря на опасения врачей, у Олега родился второй ребенок — здоровый и красивый мальчик. По нашей просьбе мужчина, силы которого ежедневно подтачивает неизлечимая болезнь, согласился рассказать читателям «ФАКТОВ», как живет и борется с ней. Его история изобилует таким количеством непредсказуемых поворотов, трагических событий и счастливых встреч, что рассказать ее в одной статье невозможно. В ближайших пятничных выпусках мы опубликуем беседы с Олегом Свирко. Очень надеемся, что пример этого человека поможет кому-то из наших читателей обрести силы и веру для борьбы со своими проблемами.
«Нелегко говорить родителям: «Возможно, я скоро умру»
— Когда у меня обнаружили онкологическое заболевание, я побывал у самых известных специалистов Киева и Москвы, консультировался у приезжавших зарубежных врачей, — говорит 44-летний Олег Свирко. — Но они никак не могли прийти к единому мнению, что именно со мной происходит. А без этого эффективно бороться с болезнью невозможно. И лишь в 2004 году друзья из Германии предложили мне проконсультироваться у Рудольфа Цанковича — известного специалиста по лимфопролиферативным заболеваниям. Внимательно выслушав рассказ о моих мытарствах, он сказал: «Похоже, у тебя В-клеточная лимфома». Я был поражен: «Доктор, шесть лет наши лучшие специалисты не могут поставить точный диагноз, а вы вот так, с моих слов, определяете, что со мной?» Он не стал возражать: «Придешь завтра, мы возьмем биопсию и отправим в независимую лабораторию Кельнского медуниверситета». Полученные результаты подтвердили предварительный диагноз Рудольфа Цанковича.

Олег Свирко: «Мой внутренний потенциал гораздо выше сегодняшних возможностей моего тела. Этот постоянный конфликт очень мешает. Как только становится легче — я с головой ныряю в жизнь»

— Когда вы обратили внимание на первые симптомы?
— Трудно сказать, когда все началось. В 1998 году я очень тяжело переболел гриппом. Мне было настолько плохо, что я даже терял сознание. Думаю, мой организм был истощен бешеным ритмом жизни. В те сложные годы мы с друзьями начинали свой бизнес с поездок в Польшу и Россию, затем купили микроавтобус. График был таким: ночь ехали в Москву, днем закупали товары, вторую ночь — обратно, а на следующий день бегали уже по киевским магазинам и ларькам. И снова в Москву. Мотались так каждую неделю, несмотря на жару, дождь, мороз. Получалось не менее четырех ночных ходок в течение семи дней. Мы не спали месяцами…
Заболев, я провел в постели значительно больше времени, чем обычно. Но только стало чуть легче, тут же отправился в очередную поездку. Я еще долгое время чувствовал себя разбитым и слабым. В какой-то момент заметил опухоль в паху.
На ощупь она была твердая, но не болела. Сначала я, как многие из нас, ждал, что все пройдет само собой. Затем пошел по врачам: терапевт, хирург, уролог. Последний предположил, что причиной воспаления лимфоузла стала какая-то инфекция. От чего он меня только ни лечил, но эффекта не было. Опухоль не исчезала. В общем, полгода были бесполезно потрачены на уролога.
Затем неожиданно открылась язва. Проблемы нарастали, как снежный ком: желудок, кишечник. Один из друзей посоветовал пролечиться в Карловых Варах. Приехал, начал лечение, и вскоре язва зарубцевалась. Мне стало легче. Я воодушевился. Пошел на консультацию к местному хирургу, показал свою опухоль. Он сразу спросил: «Неужели никто не предлагал вам провести биопсию?»
Вернувшись в Киев, немедленно сделал это в очень известном медицинском учреждении. За результатом явился сам, но врач заявил: «Вам не отдам. Нужно, чтобы пришел кто-то из родственников». «Почему?» — спрашиваю. «Вам — нельзя», — отвечает. Мне стало смешно: «Отец, ты мне уже все сказал. Осталось только уточнить». В общем, я забрал выписку. С ней тут же отправился в теперешний Институт рака к Даниилу Фишелевичу Глузману. Это ученый-диагност мирового уровня. Он внимательно посмотрел результаты и сказал: «Если верить тому, что тут написано, — от четырех до шести недель жизни. Максимум. Но глядя на тебя, в это поверить не могу. Здесь что-то не так».
Тогда мне был 31 год. В жизни все складывается хорошо. Вернее, складывалось… Сел в машину, еду и чувствую: не могу. Остановился, чтобы осознать все происходящее, но голова отказывалась думать. И так себя стало жалко! Как же так… В этот момент по тротуару на деревянном поддоне с колесиками катился инвалид без ног, отталкиваясь деревяшками от асфальта. И я подумал: «Чего мне себя жалеть? У меня все было хорошо. Я многое попробовал, испытал, видел. Ну, умру… Зато быстро. А какая жизнь у этого человека?» И я решил: нельзя себя жалеть. А через какое-то время пришло понимание: жалость — близкая подруга отчаяния и страха, а в этой компании нельзя рассчитывать на успех. Позже, общаясь с умирающими людьми, я видел: человек хочет жить в любом состоянии. Очень хочет.
Приехав домой, я сел за стол, чтобы составить список дел, которые хотел бы завершить, ведь понимал, что времени у меня оставалось немного и нужно успеть сделать самое главное. Было ощущение полной нереальности происходящего… Моей единственной дочери Маше было неполных восемь лет. Так хотелось бы увидеть ее 16-летней! Но шансов нет. Значит, нужно написать ей письмо, как следует жить, к чему нужно стремиться, а чего избегать. Очень хотел, чтобы она выросла хорошим человеком. Письмо получилось длинным, сбивчивым, излишне эмоциональным. Перечитал. По щекам потекли слезы. Вдруг у меня возникло чувство: не могу с этим смириться и вот так просто все оставить, я обязан бороться. Взял спички и сжег эти несколько листов. Решил: никаких писем, расскажу все дочери сам.
— К этому моменту вы уже сообщили родным, что больны?
— Нет. Понимал, что нужно сначала собраться. Не хотел выглядеть слабым и растерянным. Первыми о моей болезни узнали жена Света и младший брат Юра. С ними поехал к родителям. Нелегко, конечно, говорить маме и папе: «Возможно, я скоро умру. Но я не сдамся. Буду бороться. И мне нужна ваша поддержка». Мои родители мужественные люди. В их глазах были тревога и стремление помочь, а не страх и слезы. Мне стало легче.
«Согласившись на облучение всех лимфоузлов, заказал себе… металлические трусы»
— С чего началась ваша борьба с недугом?
— С неудачных опытов. Не имея точного диагноза, врачи шли на ощупь, пробуя разные варианты лечения. В глазах медиков я не видел уверенности в том, что они действуют правильно. Только спустя полгода один из лечащих врачей, Дмитрий Бальшин, который теперь работает в Германии, произнес: «Я верю, что ты будешь жить».
Химиотерапию я проходил в областной больнице. Атмосфера в отделении была невероятно тяжелой: кто-то кричит, кому-то плохо… Вокруг слезы и стоны отчаяния. Через неделю решил: «Нужно отсюда уходить». Если хочешь жить, необходимо стремиться к жизни. Продолжил лечиться амбулаторно, не прекратив попытки уточнить свой диагноз. Во время консультации в Москве мне предложили пройти курс облучения. Что это изменит, если в болезнь вовлечена вся система? — размышлял я. — Если облучить только пораженные лимфоузлы, это не принесет ожидаемый результат. Если же облучать все тело, умру от лучевой болезни. Тем не менее доктора меня почти убедили. Через друзей даже заказал специальные экранирующие металлические трусы. Но так как медики не могли прийти к единому мнению о целесообразности лучевой терапии, со временем я все же отказался от идеи облучения.
— Во время первой «химии» становилось лучше?
— Нет. Уже начало казаться, что ничего не помогает и жить действительно осталось недолго. В душе стало нарастать отчаяние. Очень не хотелось умирать зимой. Замерзшая земля, унылые пейзажи… Под действием этих эмоций у меня родились такие строки:
Когда я умру, не сыграют литавры,
И снег не растает в холодных руках.
Я в небо взметнусь, пролечу мимо Лавры,
Дорогу укажет знакомый монах…
Я родился летом, очень люблю тепло. И мне захотелось дотянуть до лета. В конце зимы мы прервали первую «химию», так как она казалась неэффективной. Интуитивно чувствовал: старуха с косой рядом, но ей пока не до меня. Первые теплые дни добавили энтузиазма. У меня словно заново началась жизнь, я получал удовольствие от всех ее проявлений, вероятно, потому что они — антипод смерти. Захотелось туда, где еще теплее, где уже пришла весна.
Мы с братом рванули в Крым. В машине он поставил диск Земфиры, песен которой я еще не слышал. Практически без пауз слушал одну и ту же песню: «А у тебя СПИД, и значит, мы умрем…» Настроение человека, который не боится смерти, а радуется каждому дню оставшейся жизни, было мне очень близким. Всю дорогу мы слушали Земфиру. Ее песни настолько жизнеутверждающие… И вот мы влетаем в Крым, а там — настоящая весна. Распускаются листья. Цветут цветы. Трава… Солнце… Восторг! Жизнь стоит того, чтобы за нее бороться.
Вскоре после этой поездки мы с моим другом и партнером по бизнесу Женей Скляром отправились во Львов. После работы зашли в кафедральный собор. Что произошло тогда, так и не понял. Я застыл на одном месте и потерял счет времени. Было ощущение невероятной гармонии, казалось, сквозь меня льется поток мощной и доброй энергии — чувствовал его всем телом. И во мне укреплялось понимание того, что я не обречен. Женя вытащил меня оттуда со словами: «Мы на поезд опаздываем». Оказывается, я простоял так четыре часа. Все это время друг терпеливо провел рядом.
«Я уже успел прожить три или даже четыре жизни»
— Для вас были важны подобные знаки и ощущения?
— Думаю, да. Опыт моей борьбы с болезнью показывает: знаки помогают выбрать правильный путь, если возникают сомнения и никто не знает, как поступать. У меня было несколько подобных эпизодов, когда именно такие вещи серьезно влияли на последующие события. Я всегда был уверен, что человеческий организм — сложная система, способная справиться с любой болезнью. Просто нужно найти ключик, который позволит запустить механизм самоизлечения. Значит, надо уметь замечать то, что происходит с тобой и вокруг тебя. Использовать это себе во благо.
— Как вы почувствовали, что болезнь отступила?
— Пока мой недуг неизлечим, и в какой-то момент я понял, что нужно научиться с ним жить. Для меня это невероятно сложно, потому что мой внутренний потенциал гораздо выше сегодняшних возможностей моего тела. Этот постоянный конфликт мне очень мешает. Как только становится легче — я с головой ныряю в жизнь. Наверное, то, что я научился сосуществовать и бороться с болезнью, напрямую связано с тем, что в юности я профессионально занимался академической греблей. Это тяжелый вид спорта, который требует мобилизации физических и моральных сил организма, самоотдачи иногда на грани возможного, воспитывает сильный неуступчивый характер. И это очень помогло мне в дальнейшем.
Вы знаете, несмотря ни на что, своей жизнью я доволен. Порой мне кажется, что я уже прожил не одну, а несколько, может, три или даже четыре жизни. Когда-то написал по этому поводу:

Быть может, я умру… Но я стонать не буду,
Искать спасенья в глупой суете.
Я прожил жизнь короткую, хмельную,
Другим ее хватило бы на две…
Я шел по жизни гордо, без оглядки,
Не зная слова «нет» и «не могу».
И вот пришел к самой жестокой схватке.
Награда — жизнь. Надеюсь, что смогу…

Первая жизнь — детство: беззаботное, счастливое, звонкое. Вторая — яркая, насыщенная, громкая — это спорт. Третья — жизнь после спорта. И четвертая началась сейчас. Спортивная жизнь наложила отпечаток на всю мою дальнейшую судьбу. В 17 лет я стал вице-чемпионом СССР по академической гребле. Открывались огромные перспективы: международные регаты, чемпионаты мира, Олимпийские игры. Эта жизнь закончилась трагедией. Погиб очень близкий мне человек, после чего изменились все мои представления о том, ради чего стоит жить. Для меня это был переломный момент…

увеличить

0

2

Олег Свирко: «Во время химиотерапии порой казалось, что в меня залили жидкое олово — к коже прикоснуться нельзя, внутри все опухло» (Часть вторая)
Виолетта КИРТОКА, «ФАКТЫ»
30.09.2011

44-летний киевлянин продолжает рассказывать историю своей жизни и 13-летней борьбы с неизлечимой болезнью
На прошлой неделе мы начали разговор с человеком, который научился жить с диагнозом рак. Он рассказал, как узнал о болезни, как уже прощался с жизнью и писал письмо восьмилетней дочери: она должна была прочитать его в день своего 16-летия. Написав послание, Олег его сжег, твердо решив дожить до этого дня. И ему это удалось. Совсем недавно мужчина стал отцом во второй раз. В середине июля у него родился здоровый и красивый сын. О методах лечения, о рецидивах болезни и главное — об истории своей ежедневной борьбы за полноценную жизнь Олег Свирко рассказывает нашим читателям. Его советы нужны не только тем, кому уже поставили страшный диагноз или у кого подозревают серьезную болезнь. Они эффективны и в тех случаях, когда человек пал духом или на него навалились проблемы. Более того, мы убеждены, что пример Олега поможет и здоровым людям научиться правильно реагировать на стресс, вернуть себе душевное равновесие, уверенность в себе.
«Если не научишься преодолевать страх, ничего не добьешься ни в спорте, ни в жизни», — говорил тренер»
— Смерть близкого мне человека — дочери моего тренера Юли Крахмальной изменила мое сознание. Все, что казалось важным, обесценилось. «Я живу неправильно», — думал я тогда, — рассказывает Олег. — Еще какое-то время пытался ходить на тренировки по академической гребле, но сосредоточиться на работе не мог. Мысленно постоянно возвращался к тому, что произошло. Пришло понимание: жить нужно не только ради побед в спорте, где мной двигали в основном честолюбие и тщеславие, есть более весомые и важные вещи. Мои устоявшиеся жизненные представления рассыпались, как песочный замок. Я еще год продолжал тренироваться. Но однажды сказал своему тренеру: «Андрей Иванович, я не хочу никого обманывать, но грести больше не могу. Мне нужно начинать делать что-то другое».

*Андрей Иванович Крахмальный всегда говорил Олегу: «Жизнь будет ломать тебя неоднократно. Ты упал? Встань и иди дальше. Не можешь встать — ползи, карабкайся, но двигайся вперед». Эти слова теперь являются для мужчины основным принципом в борьбе с болезнью

увеличить

0

3

— Вы знали, куда уйдете?
— Нет. После окончания школы меня звали в Институт физкультуры. Но это было не для меня. Подумав, поступил на исторический факультет педагогического института имени Драгоманова. И тут возник вопрос: на что жить? Студенческая стипендия была крохотной. Спасибо Андрею Ивановичу, он устроил меня тренером, чтобы я получал какие-то деньги, пока не встану на ноги. Вообще это уникальный человек. Он объединил в себе таланты великого тренера и гениального педагога. Его главная задача — вырастить из своего подопечного в первую очередь ЧЕЛОВЕКА, а уж потом спортсмена. Смерть Юли очень сблизила нас с Андреем Ивановичем и его женой Надеждой Васильевной. Мы стали практически родными людьми. Я их очень люблю.
Андрей Иванович оказал огромное влияние на мою жизнь. Я не уверен, что смог бы бороться с болезнью так, как делаю это сейчас, если бы рядом не было этого человека. Я пришел к нему в неполных четырнадцать лет совершенно случайно. До этого занимался боксом и сломал руку. На время пришлось прекратить тренировки. Двоюродный брат предложил: «Пойдем со мной на греблю. Сейчас зима, на реке мы не занимаемся, так что просто побегаешь вместе с нами в зале». После первой тренировки еле волочил ноги. При этом решил: «Завтра нужно прийти, чтобы не подумали, что смалодушничал. Недельку похожу, а потом свалю». Но втянулся. А когда перешли на реку, понял, что никогда отсюда не уйду. Гребля — уникальное сочетание спорта и общения с природой. Когда в летних сумерках идешь по реке, слышишь шлепки весел и шелест воды, видишь отражающееся в ней небо, а мимо тебя летит берег… Этот восторг словами не передать, его можно только пережить.
Будучи подростком, я долгое время не понимал многих требований Андрея Ивановича. В других группах в бассейне дети просто плавали, а наш тренер загонял на пятиметровую вышку: «Вы должны прыгнуть». Но зачем гребцу прыгать? «Это нужно не гребцу, а человеку, — отвечал Андрей Иванович. — На пятиметровой вышке ты испытываешь страх. Если не научишься его преодолевать, ничего не добьешься ни в спорте, ни в жизни». Тренер учил нас многим вещам, которыми я и сейчас руководствуюсь. «Не столь важно, придешь ты первым или вторым, — говорил он. — Важно, финишировав, сказать себе: я сделал все, что мог, и совесть моя чиста. Тогда и второе место — достижение». Это первый момент. Второй — никогда не оглядывайтесь на соперников. Каждый поворот головы — потеря сотой доли секунды. Иногда именно они оказываются решающими. Да, нужно посмотреть, кто где находится, чтобы продумать тактику, но это нельзя делать постоянно. Сейчас своим подчиненным (Олег занимается издательским бизнесом. — Авт.) постоянно повторяю: ребята, если каждый на своем месте сделает все, от него зависящее, нам будет все равно, что происходит у наших конкурентов. Свои спортивные навыки я перенес в бизнес, который, по сути, является тем же спортом.

* «Гребля — это уникальное сочетание спорта и общения с природой, — говорит Олег.- Когда в летних сумерках идешь по реке, слышишь шлепки весел и шелест воды, видишь отражающееся в ней небо, а мимо тебя летит берег… Восторг словами не передать, его можно только пережить»

увеличить

0

4

— Они же пригодились вам в борьбе с болезнью?
— Безусловно. Тренер учил нас никогда не сдаваться. Гребля — очень тяжелый вид спорта. На серьезных соревнованиях спортсмены часто теряют сознание после финиша. Среднее время прохождения дистанции в два километра — от четырех до семи минут в зависимости от класса лодок. Все это время организм работает настолько напряженно, что последние пару минут проходят в режиме кислородного голодания и на пределе возможностей. Часто после гонки не помнил, как финишировал. Крахмальный говорил: «Если тебе очень тяжело, знай: тому, кто идет по соседней дорожке, не менее тяжело. Победит тот, кто умеет терпеть».
Терпеть и не сдаваться — один из принципов моей жизни. В одной из гонок мы отставали от лидера метров на 15. До финиша оставалось полкилометра. И я понимал: нам не хватает ни сил, ни времени, чтобы вырвать победу. Тем не менее мы через не могу предприняли попытку их достать. На последнем гребке один из соперников потерял сознание. В результате мы финишировали одновременно. Борьба до последнего всегда оставляет шанс.
Еще Андрей Иванович говорил: «Жизнь будет ломать неоднократно. Ты упал? Встань и иди дальше. Не можешь встать — ползи, карабкайся, но двигайся вперед». Эти слова, как мне кажется, являются главным принципом и в борьбе с болезнью. Помню несколько очень тяжелых моментов, когда я не видел перспективы, состояние ухудшалось. Меня все чаще посещали мысли: «Господи, скорее бы это закончилось. Как все это утомило, сил нет!» Но вдруг в груди появилось чувство: нельзя, ты должен бороться. И оно не позволяло мне сдаться. В один из таких моментов я написал:
Я борюсь, мне не страшно, но тошно.
Я бороться привык, я сумею.
Победить в этой схватке так сложно,
но проигрывать я не умею.
Эти строки ярко иллюстрируют принципы, заложенные в меня Андреем Ивановичем. Я очень благодарен за это моему тренеру.
«Моя задача — цепляться за жизнь как можно дольше, чтобы дотянуть до появления новых методов борьбы с болезнью»
— Как следует поступать, если врачи заподозрили рак?
— Сначала очень важно точно установить диагноз. Желательно проконсультироваться у нескольких специалистов по поводу лечения, определить самое эффективное. Обязательно нужно выполнять все назначения традиционной медицины. Поверьте мне, это очень важно. И только потом подключать нетрадиционные методы. Вместе они дадут наилучший результат. Медицина развивается семимильными шагами. Сейчас моя болезнь считается неизлечимой, поэтому моя задача — цепляться за жизнь как можно дольше, чтобы дождаться появления новых методов лечения.
Когда наконец-то мне поставили правильный диагноз и я прошел адекватную химиотерапию, наступила ремиссия. В этот период делал все, чтобы продлить ее как можно дольше. Чистил организм, голодал, занимался физкультурой и оздоровительными гимнастиками, принимал настои ядов и трав.
Очередное обострение произошло в 2004 году, в разгар «оранжевой» революции. Мой бизнес связан со средствами массовой информации, что неизбежно вовлекало нас в бурные события того времени. Мы жили в состоянии постоянного стресса, а это один из главных факторов, провоцирующих рецидивы моей болезни. В начале зимы я почувствовал, что некоторые лимфоузлы снова начали расти. Понимал, что это может значить, но не хотел верить. Обследование подтвердило худшее из моих опасений — болезнь перешла в наступление. К тому времени я уже лечился в Германии. Онколог, увидев результаты анализов, сказал: «Химию» нужно начинать завтра». Порой казалось, в вены льют горячее олово: к коже прикоснуться нельзя, внутри все опухло. В течение шести месяцев мне капали «химию» по три дня через каждые четыре недели.
Препараты, которые использовались, угнетали костный мозг, что приводило к критическому падению многих показателей крови. Это невероятно тяжелое состояние. От курса к курсу анализы становятся все хуже и в какой-то момент опускаются до угрожающей жизни отметки. В этот период нужно быть предельно осторожным: ограничить все контакты, находиться в стерильном помещении, так как любая инфекция или вирус могут привести к необратимым процессам.
— Как же удавалось создать такие условия?
— Я постоянно ходил в марлевых повязках, смазывал слизистую носа оксолиновой мазью. Комнату в квартире оборудовал кондиционером с плазменными фильтрами, которые очищают воздух от вирусов и бактерий. Но при этом все равно старался работать, двигаться…
В позапрошлом году после аналогичной «химии» у меня началась лейкопения — лейкоциты упали до 0,6 единиц. В один из дней я приехал к родителям, чувствую — поднимается температура. Измерил — около 40. Звоню своему онкологу Нине Ивановне Костюковой. Она начала настаивать: «Немедленно ко мне. В реанимацию». «Нина, мне еще рано. Все будет нормально», — ответил я. «Тогда никуда не выходи — будь там, где ты есть». Пришлось остаться у родителей. Нина расписала восстановительный курс лечения. Десять дней по 14-16 часов я проводил под капельницами. Родители, моя вторая жена Наташа, брат Юра и его будущая жена Таня сидели возле меня круглосуточно.

*Воспитывая дочь, Олег во многом руководствовался словами тренера, «загонявшего» ребят на пятиметровую вышку в бассейне: «Если не научишься преодолевать страх, ничего не добьешься ни в спорте, ни в жизни». На снимке: с шестилетней Машей во время отдыха в Крыму

увеличить

0

5

— К счастью, за время болезни я нашел несколько талантливых, неравнодушных и в высшей степени профессиональных врачей, которые помогают мне в самых сложных ситуациях, — продолжает Олег. — Это заведующая онкогематологическим отделением подготовки к трансплантации костного мозга Киевского центра трансплантации костного мозга Нина Ивановна Костюкова, директор Института иммунологии и аллергологии Национального медицинского университета имени А. А. Богомольца, доктор медицинских наук профессор Вера Евстафиевна Казмирчук и терапевт медицинской клиники «Медиком» Наталья Николаевна Овчинникова. Как видите, все они работают в разных медицинских учреждениях, но их объединяет одно качество: стремление помочь всегда и каждому. Я очень благодарен этим людям — они врачи от Бога.
Однажды мне звонит Вера Евстафиевна: «Олег, полгода назад был сюжет по телевидению о падеже гусей на американской ферме. Можешь его найти? Понимаешь, приехал ко мне человек: у него проблемы с сердцем, он задыхается, идет пятнами, умирает. И никто не может определить причину. Мне кажется, в том сюжете рассказывали о похожих симптомах». Сюжет нашли. Оказалось, гуси погибли потому, что в их организме отсутствовал какой-то микроэлемент, и это привело к спазмированию сердечной мышцы. Как выяснилось, у пациента Веры Евстафиевны тоже не было именно этого микроэлемента. После приема нужных медикаментов больной пошел на поправку и сейчас здоров.
В общем, лежу у родителей, мне плохо. А есть препараты, которые стимулируют костный мозг так, что на время можно выбраться из зоны риска. Но проблема в том, что регулярно использовать их нельзя. В первый раз такое средство — я использовал нейпоген — суперэффективно, каждый последующий раз он действует слабее, а в какой-то момент полностью выхолащивает костный мозг. И сколько его ни стегай, он уже не может ничего отдать. К тому моменту нейпоген мне вводили уже несколько раз. Иммунолог Вера Евстафиевна говорит: «Ты прошел только третью «химию», а с каждой из них угнетение костного мозга происходит все более серьезно. Боюсь, после пятой-шестой, когда нужно будет подстегнуть организм, ты уже не сможешь это сделать. Дай мне пару дней подумать». И она придумала сочетание препаратов, благодаря которому в тот раз я нейпогеном больше не воспользовался.
— В какой момент вы все же решили обратиться к народной медицине?
— Когда у меня появились первые симптомы болезни, я познакомился с 40-летней киевлянкой Леной. У нее был рак груди. После операции врачи уверили, что она совершенно здорова, но при этом забыли(!) сказать: нужно продолжать принимать гормоны. В результате очень быстро развился рецидив. Вскоре ее муж попросил меня помочь забрать Лену из больницы, так как очередную «химию» она бы не перенесла, а без нее — смерть. Уже дома она мне сказала: «Я все понимаю. Меня выписали умирать. Но я не могу, у меня маленький сын, я ему нужна». У них с мужем не было своих детей, поэтому они усыновили ребенка. Болезнь у Лены прогрессировала очень быстро. Как она нашла травника, я уже не помню. Это был очень интересный человек. В молодости, во время учебы на факультете радиологии, он облучился и тяжело болел. Отчаявшись, уехал домой в Сибирь, где его бабушка-травница поставила на ноги. Он много лет учился у нее, затем сам начал лечить травами. Судьба свела его со спортсменами. Один из украинских тренеров привез Владимира Степановича, так его звали, в Киев.
И вот Лена мне звонит: «Будешь со мной лечиться?» Я согласился, не особо веря в результат. Просто мне не хотелось ее разочаровывать, она нуждалась в моей поддержке. Под руководством Владимира Степановича мы голодали, пили травы-яды. Иногда он посмеивался: «Олег, если бы тебя сейчас попытались отравить, ни один растительный яд просто не взял бы…» Все, что мы с ним делали, как мне кажется, существенно влияло на развитие заболевания. Это позволяло продлить безрецидивные периоды.
Через полгода лечения у травника Лене снова разрешили делать химиотерапию. После этого в течение нескольких лет Лена сочетала постоянные «химии» с лечением у Владимира Степановича. Через четыре года после того, как мы ее забирали умирающей, она мне сообщила: «Я прошла обследование, у меня НИЧЕГО НЕТ!» Сочетание всех доступных методов лечения и стремление жить позволили ей восстановиться.
— Лена жива до сих пор?
— К сожалению, нет. Лена, окрыленная своей победой и уставшая от постоянной борьбы, поехала с мужем в Турцию отдохнуть. Это был июль или август, 40-градусная жара. Она расслабилась и позволяла себе все то, чего в ее состоянии нельзя было категорически. Болезнь молниеносно вернулась. Лена сгорела за несколько месяцев… Все развивалось так быстро, что уже ничего нельзя было сделать. Она умерла в 2004 году. Владимир Степанович, к тому времени уже пожилой человек, тяжело переживал ее уход. Вскоре не стало и его. За годы лечения мы втроем сильно сдружились. Мы жили общими проблемами, у нас были одни и те же цели. Лена была предпоследней из нашей, небольшой, группы неизлечимых людей, которым этот страшный диагноз поставили примерно в одно и то же время и которых жизнь и борьба с этой болезнью свели вместе. Остальных не стало раньше… Смерть каждого из них становилась тяжелым ударом. Смерть Лены и затем Степановича — особенно. Я остался один…. Было очень тяжело. Но история Лены убедила меня в том, что с любым недугом можно бороться. И дала понять: нельзя расслабляться и останавливаться даже тогда, когда, кажется, ты уже здоров и болезнь отступила.

http://fakty.ua/140693-vo-vremya-himiot … vse-opuhlo

0

6

Олег Свирко: «Доктор, мы хотим сына!» — заявил я своему немецкому врачу, понимая, что лечение рака бесследно для организма не проходит. И генетики высчитали безопасное время зачатия» (Часть третья)
Виолетта КИРТОКА, «ФАКТЫ»
07.10.2011

44-летний киевлянин, вот уже 13 лет страдающий раком лимфатической системы, без малого три месяца назад стал отцом здорового ребенка
В двух первых частях ( часть 1, часть 2) мы подробно рассказали историю 44-летнего киевлянина Олега Свирко. Когда у мужчины обнаружили рак, врачи прогнозировали, что он проживет всего шесть недель. Но, к счастью, это оказалось не так. Долгое время специалисты не могли определить разновидность болезни у Олега. А именно от этого зависит, какое лечение следует назначать. За время болезни он прошел не один курс химиотерапии, каждый из которых надолго лишал его сил. Чтобы помогать организму восстанавливаться и продлевать безрецидивные периоды, Олег использует все возможные и доступные методы традиционной и нетрадиционной медицины. Благодаря этому мужчина вот уже тринадцать лет живет почти полноценной жизнью.
«Сегодня ты не можешь рассчитывать на долгую жизнь. Уверен, что тебе в этой ситуации нужен ребенок?»
— Я встретил Наташу (вторая жена Олега. — Авт.) в непростое для меня время: вроде бы, я все еще жив, но чувствую себя все хуже и никто не знает, как и от какой болезни меня лечить. Для человека нет ничего страшнее, чем постоянное чувство неопределенности, тем более когда речь идет о возможности жить. Надежды, неподкрепляемые пусть и маленькими, но регулярными победами, обычно тают как первый снег. На душе было плохо. И вдруг она — яркая, солнечная, жизнерадостная…
Ты безбрежна, словно море!
Я в порту — разорван парус…
Это горе, просто горе,
Что же мне теперь осталось…
Мне бы вверх — не тянут крылья… Крик в гортани задержался -
Где же ты была так долго?
Я отчаянно заждался.
С первой женой мы вместе учились в школе, она на два года меня младше. Светлана хороший человек и талантливый ученый — академик, доктор наук, профессор. У нас была вполне нормальная семья, со своими радостями и сложностями. Жизнь не была безоблачной: мы оба достаточно сильные и амбициозные люди, и иногда, как мне кажется, нам это мешало. А в остальном — грех жаловаться.
Мы растили любимую дочь, радовались жизни, старались помогать друг другу. Я благодарен Свете за время, которое мы провели вместе. Когда пришла болезнь, жена всячески меня поддерживала. Но почему-то в душе нарастало ощущение вакуума. Наверное, нам не хватало веры в то, что мы сможем справиться с этой бедой. Тогда родились такие строки:
Тишина безгранична,
Души в сумерках прячем.
Мы родились другими,
Все должно быть иначе.
Не дожив до рассвета,
Вера воском растает.
С неба падают звезды,
Снег следы заметает.
Я понимал — что-то не так… Со временем мы расстались, но и сейчас нас многое объединяет.
— Дочка…
— Конечно, прежде всего Маша. Она, кстати, уже совсем взрослая. Ей сейчас 21. Я очень привязан к дочке. Это талантливый и целеустремленный человек. Я вообще люблю детей, и теперь их у меня трое: Маша, Аня (16-летняя дочь Наташи от первого брака) и совсем недавно родившийся сын Женя. Всегда мечтал иметь большую семью. Я счастлив.

*Обнимая жену и сына, Олег говорит: «В жизни ничего не бывает случайно и ничего не дается без боя. Если ты хочешь быть счастливым — жизнь обязательно подарит тебе шанс»

увеличить

0

7

— Ваша болезнь может повлиять на генетику будущего ребенка?
— Пока мне не поставили точный диагноз, нельзя было сказать, насколько моя болезнь генетически опасна. Сейчас знаю, что угрозы нет. Несравнимо более опасны лекарства, которыми лечат это заболевание — прием практически любого из них является прямым противопоказанием к зачатию ребенка. И каждый препарат оставляет длинный (от полугода до года с момента окончания курса) след в организме. Но, как говорится, кто хочет, тот ищет возможность, кто не хочет — оправдания.
Как только я восстановился после последней химиотерапии, снова поехал в Германию. «Доктор, мы хотим сына!» — заявил я своему немецкому врачу. Меня отправили к генетику. Я прошел обследование. Последняя «химия» была девять месяцев назад. Но врачи колебались, специально связались с производителями химиопрепаратов. Вскоре я услышал: «Сейчас можно».
Генетик написал заключение, в котором просил доктора Цанковича (лечащий врач Олега в Германии. — Авт.) напомнить мне о необходимости учесть при планировании ребенка фактор неизлечимости моего заболевания. Он спросил меня: «Сегодня ты не можешь рассчитывать на долгую жизнь. Ты уверен, что тебе нужен ребенок?» Я ответил: «Доктор, я болею с 1998 года и слышал много прогнозов от врачей, некоторых из них уже нет…» «Это угроза»? — улыбнулся он. «Это факт», — улыбнулся я.
«Мама, тебе надо жить. Кто же за меня будет молиться?»
— Жизнь — удивительно непредсказуемая вещь. И любые прогнозы — это лишь один из возможных вариантов развития событий. Всегда нужно надеяться на лучшее и не бояться жить. В повседневной суете мы забываем о простых, но крайне важных вещах: о том, как хрупка жизнь; о том, что необходимо наслаждаться каждым ее моментом; о том, что жить надо именно здесь и сейчас, ничего не откладывая на завтра; о том, что самое дорогое в ней — это люди, которые находятся рядом. И не нужно скупиться в проявлении чувств — лучше сказать о них любимому человеку миллион раз, чем вовсе не успеть.
— Когда вы рассказали Наташе о своей болезни?
— Очень скоро. Все было слишком очевидным. Скрыть такое почти невозможно, да я и не пытался. Знаете, когда о моей болезни узнавали близкие, я очень часто видел в их глазах либо страх, либо сочувствие и жалость. А в глазах Наташи читал только любовь. Позже, когда я сказал, что хочу еще детей, она засияла. И это меня окрылило. Наташа вернула мне веру… Веру в себя и свои возможности в борьбе с моей болезнью. А чуть позже она стала катализатором процессов, которые спасли очень близкого мне человека.

«Мои родители впервые увидели Женю в день, когда его выписали из роддома», — говорит Олег

увеличить

0

8

Мы уже встречались с Наташей, когда тяжело заболела моя мама. Врачи отчаянно боролись за ее жизнь. За две недели маме сделали более десяти полостных операций. Каждая длилась по шесть-семь часов. Затем — полгода в реанимации. Все это время она была на грани жизни и смерти. И все это время Юра (младший брат Олега. — Авт.), папа и я буквально жили в клинике. Но однажды мы почувствовали, что теряем ее. Все жизненно важные показатели упали до критической отметки. Мама стремительно теряла последние силы, а с ними угасало и ее желание бороться. В то время она не знала о Наташе. И я решил их познакомить.
Я зашел первым: «Мама, ты очень нужна нам, ты очень нужна мне. Мне нужны твои молитвы. Ты должна жить. Твои дети счастливы. Мы хотим еще не раз порадовать тебя внуками. Юра планирует свадьбу, и у меня есть человек, ради которого стоит жить». В палату вошла Наташа. Мама заплакала… Я понял, что она будет жить. Это было два с половиной года назад… Без малого три месяца назад у меня родился сын, а две недели назад у Юры родилась дочь…
В жизни ничего не бывает случайно и ничего не дается без боя. И если ты хочешь быть счастливым, жизнь обязательно подарит тебе шанс. Главное — не испугаться. Страх — основное препятствие на пути к любой цели: хочешь жить — не бойся жизни; хочешь любви — не бойся любить; хочешь выжить — не бойся смерти. Несмотря на все свои проблемы, я счастливый человек, потому что хотел счастья — и боролся за него, потому что хотел жить — и научился не бояться своей болезни.
Повторюсь, в жизни ничего не бывает случайно, и если я болен — значит, я чем-то заслужил свою болезнь. Но если у меня получается с ней жить — значит, я еще нужен и моя миссия не исчерпана. Как мне кажется, она состоит в том, чтобы в меру своих сил и на собственном примере убеждать людей — безнадежных ситуаций не бывает, просто надо не опускать руки и верить в себя.
«Чтобы сработал механизм борьбы с раком, организм нужно встряхнуть, заставить его запустить процессы, которые найдут и исправят ошибку»
— Моя главная проблема — рак. Борьба с заболеванием требует мобилизации всех сил. Ввязываясь в эту борьбу, надо помнить несколько правил. У болезни есть союзники и противники. Главный союзник — страх. Он парализует человека, уничтожает его волю. В случае с раком страх — синоним смерти. Хочешь жить — преодолей страх. А далее — лень, жалость к себе, попытки понять, почему это произошло именно с тобой. Не стоит тратить время впустую. Если произошло — значит, вы заслужили. Лучше подумайте, что вы делали не так, и попытайтесь это исправить.
Главным противником болезни должны стать вы и ваше стремление бороться. Жизнь неизлечимо больного человека сродни предельно натянутой струне. И все силы должны быть брошены на то, чтобы укрепить эту струну и не дать ей порваться.
Сказать, что именно помогает мне держаться все эти годы, не могу. В какой-то момент процесс развития болезни притормозила небольшая доза яда, в другой — голодание, которое заставило организм мобилизоваться. Моя философия такова: все, что может принести пользу, нужно использовать. Важно чувствовать, что организм принимает, а что нет. И нельзя применять все бездумно: если человек пьет яд в недопустимых дозах, то вместе с болезнью погибнет и он сам. Если вам предлагают пить скипидар, подумайте, чем это может быть полезно.
Не верю в метод лечения подсолнечным маслом с водкой, потому что не понимаю механизма действия. Скажем, с помощью голода организм очищается, освобождаются дополнительные силы на борьбу с болезнью. Кроме того, голод — это стресс, который, возможно, запустит процессы самоизлечения.
— К тому же каждый день ученые придумывают все новые лекарства, помогающие убить раковые клетки…
— Конечно. И главная задача, которую я ставлю перед собой, — выходить за рамки средней продолжительности безрецидивных (время после лечения, когда болезнь находится в неактивной фазе) периодов. Мне нужно царапаться и держаться за жизнь всеми возможными и доступными способами. Ведь медицина развивается все быстрее, появляются более сильные средства в борьбе с раком. Когда я проходил первую «химию», не было ряда препаратов, которые есть сейчас и которые позволяют продлевать жизнь. Сражайтесь за каждый день жизни, ведь именно он может стать днем, когда вас вылечат. Я знаю, что это возможно, и буду все для этого делать. Возможности человеческого организма безграничны, просто надо научиться ими пользоваться.
Когда я занимался спортом, с нами работал психолог. Он учил нас управлять своими эмоциями, телом, процессами, которые в нем происходят. Под его наблюдением мы могли усилием воли замедлить пульс до десяти-пятнадцати ударов в минуту, повысить или понизить температуру тела, изменить давление и многое другое. Сейчас я ищу людей, которые помогут мне восстановить эти навыки. Хочу продолжить практику регулярных чисток организма и лечебного голодания, занятий физкультурой и оздоровительными гимнастиками. Я начал самостоятельно изучать системы оздоровления, основанные на применении лечебных трав и ядов, которыми когда-то меня лечил целитель (к сожалению, ныне покойный) Владимир Степанович Селезнев. Если удастся, отправлюсь в Индию или Китай, чтобы попробовать их древние методы борьбы с подобными заболеваниями. Я хочу справиться с этой болезнью, а значит, надо действовать!
P. S. Свои вопросы, примеры из жизни, мнения и мысли по поводу этой публикации можете присылать на личный интернет-адрес автора violetta-kirtoka@ukr.net.

http://fakty.ua/141136-oleg-svirko-dokt … ast-tretya

+1

9

Онкобольной Александр Шестопалов: «Я для Светы с Настей и мама, и папа, и нянька»
Людмила ТРИБУШНАЯ, «ФАКТЫ» (Херсон)
21.10.2011

19-летний Александр Шестопалов из Херсона стал «отцом» двум своим младшим сестричкам, при этом продолжая бороться с тяжелым недугом
«ФАКТЫ» с недавних пор рассказывают читателям о киевлянине Олеге Свирко, борющемся с тяжелым онкологическим заболеванием. Точно так же сражается за жизнь и 19-летний Саша Шестопалов из Херсона. При этом он взял на себя нелегкие обязанности главы семьи. После смерти матери молодой парень оказался перед выбором: отдать младших сестричек в приют или воспитывать их самому. Он выбрал последнее.
— Узнав о Сашином решении, мы ахнули, — качает головой Светлана, соседка Шестопаловых. — Не только потому, что глава семьи сам, по сути, еще ребенок. Драматизм ситуации в другом. Саша вот уже три года борется за собственную жизнь, неделю за неделей проводя в различных клиниках и медицинских центрах. Онкологи скупы на прогнозы, а мальчишка к ним с вопросами лишний раз и не пристает — у него просто нет права сдаваться. Не дай Бог что, с кем Света и Настя останутся? Уверенность Саши в собственных силах просто поражает! Когда тебя от «химии» из стороны в сторону качает, непросто быть опорой еще для кого-то. Но у него это каким-то невероятным образом получается.
«Я совершенно одна в мире, и дети мои тоже»
— Говорят, воспоминания — это богатство старости. Неправда! — машет рукой Александр Шестопалов. — Только ими я теперь и живу. Если бы вы только знали, какая у нас была замечательная семья!
Мы разговариваем с Сашей во дворике Херсонской областной больницы, откуда парень выписался всего неделю назад. Выбирая место для нашей встречи, он пытался убить двух зайцев: поговорить с журналистом, а заодно и забежать к лечащему врачу. За те три минуты, пока мы шли по больничной аллейке, я успела многое узнать о Татьяне, Сашиной маме.
— Мама на девичьих фотографиях чудо как хороша! — восхищенно сообщает мне парень. — Хрупкая, нежная. Ангел в земном образе, я не преувеличиваю. А вот жизнь ее сложилась ужасно. Первый неудачный брак в 18 лет, потом второй и совсем жуткий третий. Причем от каждого из мужей оставалось по ребенку. Я забыл сказать, что еще в юности мама начала терять зрение. От стрессов, недосыпаний оно с каждым годом все больше падало, делая ее совсем беспомощной. Тут еще и случай «помог» — как-то в гололед вышла погулять с ребенком и поскользнулась. Падение обернулось отслоением сетчатки, мама совсем ослепла. Думаете, это повергло ее в шок? Ничуть! «Павловы никогда не сдаются!» — любила повторять она по пять раз на дню (Павлова — ее девичья фамилия). В нашем доме никогда не утихал смех, собирались мамины и наши друзья. То время я вспоминаю как сплошное счастье.

* «Надо успеть вырастить сестричек, чтобы могли жить сами, — рассуждает Саша. — Это и дает мне теперь силы бороться со своей болезнью»
Но что Саше казалось счастьем, со стороны так не выглядело.
— Мы с Таней выросли в небольшом райцентре, — вспоминает Юрий Рассохин, учившийся одно время с Татьяной Павловой в школе. — Она и, правда, была красавицей. Очень быстро перебралась в Херсон, там выскочила замуж и в неполные 19 лет стала мамой. Недолго ютилась в общежитии, получила трехкомнатную квартиру — многие завидовали удачливой провинциалке. Вскоре Татьяна обзавелась целой кучей детей. Как ни встречу ее — все время с коляской, все время мать-одиночка. Одна любовь сменялась другой, а женского счастья все не было. Как-то мы столкнулись нос к носу возле ее дома, Таня уже почти не видела. К этому моменту самой младшей ее дочурке примерно годика два исполнилось. Татьяна рассказывала, что пытается занять деньги на операцию: «Я совершенно одна в мире, и дети мои тоже». В каждом слове скользил страх перед жизненной катастрофой. Слушал, и сердце сжималось от жалости, ведь заслуживала она лучшего. Потом уже от общих знакомых узнал: врачи не смогли помочь, операция не принесла улучшения, а долг тяжким бременем лег на семью — она с детьми просто нищенствовала.
— Как мы жили? — возвращается мысленно в тот период их жизни Саша. — Мама, получив свою пенсию и помощь на детей, оплачивала первым делом коммунальные услуги (получалось чуть больше тысячи), а остальное шло на питание и возвращение долгов.
Неудивительно, что однажды на летних каникулах мальчишка, только-только окончивший восьмой класс, отправился на стройку, чтобы поработать, а через три недели по-взрослому заявил: «Мам, не беспокойся больше о деньгах», вытащив из кармана несколько сотенных купюр. В холодильнике тогда впервые появилась полноценная еда.
— Нет, вы не подумайте, что мы до этого голодные сидели, — торопится уточнить Александр. — Мама очень вкусно готовила, какой-то суп или борщ каждый день на плите кипел. Но, честно говоря, я супов не люблю. Днем сладкий чай с хлебом, в обед он же и вечером такое же лакомство. Рациончик тот еще. Я сам виноват.
«Если я умру, с кем останутся девочки? Они ведь не смогут без меня»
«Сам виноват», — именно так объясняет парень все, что с ним дальше произошло. Однажды 15-летний Саша вывел погулять собачку, в парке возле дома упал и потерял сознание.
— Собака стояла надо мной и громко лаяла, чем привлекла внимание прохожих, — продолжает Александр. — Какие-то люди начали лить на меня воду, с трудом очнулся: где я? Ничего не соображая, поплелся домой. Тошнило, ноги подгибались. Мама немедленно вызвала «скорую», и медики отвезли меня прямиком в реанимацию. Капельницы, анализы — прошло месяцев пять, не меньше, когда прозвучал «приговор»: острая апластическая анемия (это когда костный мозг не продуцирует в достаточном количестве клеток крови). И сразу же — госпитализация в киевский «Охматдет», где я прошел полный курс химиотерапии. Мама очень переживала, что не может поехать со мной в столицу — какой помощник из слепой? Ей самой кто бы помог…
Он старался не падать духом. «Ради мамы», — объясняет. Та в свою очередь уверяла сына, что из-под земли достанет необходимые лекарства. «Самые-самые лучшие, как у президентов», — кричала в телефонную трубку.
— Я лежал и в перерывах между процедурами вспоминал последние летние каникулы: стройку, тяжелые ведра с бетоном, — рассказывает Саша. — В здании, которое перестраивалось, раньше размещалась заводская столовка, ее-то и приспосабливали под жилой дом. Стройку, кстати, без преувеличения можно назвать «молодежной»: основная масса рабочих — сплошь малолетки. Позже, когда я уже был в больнице, у кого-то из работяг пропал мобильный телефон, вызвали милицию. Примчавшиеся стражи порядка сразу заподозрили неладное. «Почему здесь столько детишек?» — давай интересоваться у руководства. Не знаю, нашлась ли мобилка, но против прораба возбудили уголовное дело за использование труда несовершеннолетних, его осудили и отправили в тюрьму. Хотя лично я его не виню. Я все-таки успел заработать полторы тысячи гривен, а они нам тогда очень нужны были. Правда, повкалывать пришлось — вечером едва ноги домой волок. Питание скудное, работа тяжелая — вот и заболел.
Если уж речь зашла о деньгах, следует сказать, что к сбору средств на спасение школьника три с половиной года назад подключились волонтеры со всей Украины. Им удалось найти средства на Сашино лечение в «Охматдете».
— Еще и домой десять тысяч гривен привез, — уточняет Александр. — Предстояло скорректировать дальнейшую программу реабилитации с херсонскими онкологами и вновь лечь в больницу, но уже в родном городе.
Неожиданно деньги, все десять тысяч, исчезли. Из огромной, космической по меркам их семьи суммы не осталось ни копейки.
— Мама заподозрила, что деньги украл ее последний супруг Володя, отец маленькой Насти, — рассказывает Саша. — Найти его дома не удавалось, как сквозь землю провалился. Потом оказалось, он на целую неделю снял номер в гостинице, где проводил время с девушками, рассчитываясь за их любовь моими деньгами. Когда вновь появился у нас, стал врать, что ему подмешали в чай клофелин и обчистили. Во время скандала с Володей мама так перенервничала, что вызвала неотложку, и 8 марта ее госпитализировали. Я как раз находился в больнице и узнал обо всем не сразу. Отпросился, помчался к ней. Мамочка еще была жива — лежала в палате бледная, как мел. Врач предупредил, что долго разговаривать с ней нельзя. «Сынок, Богом прошу — не отдавай Свету и Настю никому», — взяла меня за руку. Рука у нее была холодная-прехолодная. Не сразу догадался, о чем меня просят. «Ты завтра приедешь?» — подняла измученные глаза. Я утвердительно кивнул головой (если бы попытался сказать хоть слово, разревелся бы). Но больше мы не увиделись, мама ночью умерла от сердечного приступа. Ей было всего 38 лет.
Он до сих пор не может в это поверить, хотя вот уже полгода, как мамы нет. Ее смерть просто ошеломила.
— Маленькой Насте мы так и не сказали, что произошло, — уронив голову на руки, говорит Александр. — Продолжаю врать сестричке, будто маму лечат, что она обязательно выздоровеет. Иногда и сам в это верю.
Сашины друзья рассказывают, что весной он забросил учебу, никого не хотел видеть, лежал и думал лишь об одном: скорей бы умереть!
— Правда, — подтверждает собеседник. — Не хотелось жить. Единственное, что не давало покоя: с кем останутся девочки? Они ведь не смогут без меня. Необходимость кормить их, защищать, отправлять в садик и школу, проверять уроки — это прогнало депрессию. Да и мои приятели не оставляли нас одних, постоянно находились рядом.
«Все лето я выращивал овощи и денег для сестричек не жалел — баловал их как мог»
Саша поднялся с дивана, чтобы заботиться об 11-летней Светлане и трехлетней Насте. На носу были школьные выпускные экзамены. Паренек варил каши, стирал детские колготки, убирал квартиру — и все это с учебником в руке.
— Время от времени мне приходилось и самому ложиться в больницу, — говорит Александр. — И тогда бабушка забирала Настю к себе в соседний район, а Света перебиралась жить в Цюрупинск к родному папе. Но я выписывался и всех возвращал обратно, хотя мамины родители не прочь взять маленькую сестричку к себе на воспитание, а отец Светланы готов заботу о дочке нести постоянно. Но у нас семья, я сестер никому не отдам, да и они не хотят уходить из дома. Знаете, обе девочки — как бы это сказать? — очень-очень мамины дочки. Когда мы все вместе, то мама тоже как бы рядом, где-то близко…
— Одним словом, ты стал им «папой»? Такой себе отец-одиночка?
— Вроде того. Я ведь и раньше помогал маме управляться с младшими, все умею. У нас в доме, уверяю вас, всегда чисто. Не скажу, что каждый день пахнет свежей выпечкой, но уж борщом — точно. Само собой, папой они меня не называют, но слушаются. Мама умела варить замечательные кисели и научила этому буквально всех моих друзей. То один забежит к нам сейчас, то другой, и прямо с порога: «Сань, давай мы сварим твоим малышам киселик»
. Ну это в переносном смысле, конечно, но они существенно помогают — кто-то с Настей гулять идет, кто-то Свету по математике подтягивает. Каждую неделю опять же деньги приносят — кто сколько может: 20 гривен или там 30. Если сложить, получается прилично.
— Саша, мне говорили, ты встречаешься с девушкой. Узнав, что может со временем стать приемной мамой сразу двоих детей, она не сбежала?
— Нет, — улыбается. — Мы встречаемся уже несколько лет, и моя девушка очень меня поддерживает. Когда ложусь в отделение гематологии областной клинической больницы на очередной курс, Таня не только приносит кушать, но и с ложечки кормит меня. А вообще она студентка, ей еще учиться и учиться.
Саша тоже продолжает свое образование. За те полгода, что они одни, без мамы, парень окончил школу и поступил в судомеханический лицей, выбрав специальность слесаря-электромонтера (причем на стационарное отделение).
— Мне с детства нравится возиться с проводами, — объясняет. — В 13 лет уже мог дома электропроводку поменять. Сам даже светильники делаю. А на стационар потому пошел, что заочно хорошим специалистом не станешь. Мне же нужно скорее выучиться и приносить в дом деньги. Правда, и сейчас не сижу сложа руки, все лето работал. Но уже, конечно, не на стройке. Взял в аренду приличный участок земли, одних только помидоров 300 кустов высадил, выращивал овощи, весь июль и август торговал ими. Хорошо шел товар, особенно перец, огурцы. У дедушки есть старенькая машина, потрепанный «жигуленок», он и выручал. Загружу ящиков 16, и вперед на оптовый рынок то в Копани, то в Раденск. За лето тысячи две — две с половиной гривен приработал. Настюхе ни в чем не отказывал — что попросит, то и куплю. Чупа-чупс какой-нибудь или там йогурт, она у нас сладкоежка.

Не все у них, конечно, гладко — летом с Сашей приключилась история, чуть не закончившаяся для него арестом.
— Позвонила мне как-то бабушка, в голосе слезы, — вспоминает Александр. — Оказалось, объявился Настин папа, взял дочку на три часа на «мужское» воспитание. Уже вечер, а ребенка не приводит, на телефонные звонки не отвечает. Я бросил все, бегом к бабуле. В райцентре обежал все летние площадки, кинотеатры и нашел Володю с дочкой в кафе. Звоню бабушке: «Не волнуйся, они здесь». Через десять минут она уже рядом со мной. Володя набросился на пенсионерку с кулаками: «Сейчас порву, как тузик грелку». Ну и я, конечно, давай заступаться. Нехорошая сцена получилась. Кто-то вызвал милицию. Выпившие мужики, отдыхавшие в кафе, стали утверждать, будто я ругался матом, чем нарушил общественный порядок. Забрали меня в участок, посадили в клетку, дали 15 суток. Правда, участковый заступился, пустил в ход все свое влияние. «Саша, ты же болен, надо на это напирать», — посоветовал. Короче говоря, отделался я тогда штрафом, пришлось уплатить 83 гривни. Жалко, ведь достаются они нам трудно. А Володя… ну что Володя? Разве я не знал, что он плохой человек? И почему маме так не везло с мужчинами?
После паузы Саша вдруг говорит: «Всякая женщина нуждается в той любви, которую дети дать не могут. Каждый раз мама влюблялась и шла за своим избранником, как слепая. И нам, поверьте, нравилось читать в ее глазах «я счастлива». Разве три ребенка — это много? Мне кажется — хорошо, что есть маленькая Настя. Даже глядеть на нее — сплошное умиление. Одно меня сильно заботит. Я ведь тоже не вечный. Надо успеть вырастить их, чтобы могли жить сами. Это и дает мне теперь силы бороться со своей болезнью».
Парень поднимается, чтобы уходить. У него, как всегда, очень мало времени. Вместе по аллейке идем к калитке.
— Не торопитесь так, я за вами не успеваю, — вдруг произносит он. — Воздуха что-то мало.
От этих слов мне становится так тревожно, что и самой трудно дышать. У калитки прощаемся, «папа» Саша медленно удаляется, а я еще долго смотрю ему вслед. Такой бесстрашный перед жизненными катастрофами, он уходит, по-детски пришаркивая. И от этого хочется бежать следом, защищать, помогать и хотя бы немного сделать его трудные будни легче.
Всем, кто захочет поддержать парня, сообщаем Сашин телефон: (095) 461-95-42.

http://fakty.ua/141960-onkobolnoj-aleks … a-i-nyanka

0

10

«Я каждый день глажу свою новую печень, разговариваю с ней, благодарю и обещаю, что буду очень ее беречь»
Дария ГОРСКАЯ, «ФАКТЫ»
15.10.2011

26-летняя Леся Мережко из Христиновки Черкасской области, которой не сумели помочь украинские врачи, успешно перенесла трансплантацию органа в Белоруссии. Молодая женщина, полтора года находившаяся на грани жизни и смерти, теперь чувствует себя совершенно здоровой и мечтает родить второго ребенка
«ФАКТЫ» уже дважды писали о Лесе Мережко, у которой врачи диагностировали синдром Бадда — Киари и цирроз печени — заболевания, несовместимые с жизнью. Чтобы спасти Лесю, требовалась срочная пересадка печени. Донором должен был стать отец молодой женщины, 52-летний Александр Петрович: как показали исследования, его орган с большой долей вероятности должен был прижиться в организме дочери. Мужчина берег себя, как только мог: не пил, не ел жирного, занимался спортом. Но переживания за жизнь дочери не прошли даром: отцовское сердце не выдержало, случился инфаркт. Лесе пришлось искать не только деньги на пересадку, но и нового донора. Кроме того, распался брак Леси с Андреем, отцом их восьмилетней дочери Насти. С каждым днем здоровье нашей героини ухудшалось, она уже с трудом вставала с кровати. Но и сама Леся, и ее семья продолжали верить, что смогут победить коварную болезнь.
«Наши телефоны разрывались от звонков. Читатели «ФАКТОВ» поддерживали, диктовали рецепты настоек и перечисляли деньги»
Год назад, когда корреспондент «ФАКТОВ» видела Лесю Мережко в последний раз, она была бледной и изможденной, с огромным, как на девятом месяце беременности, животом. Так проявлял себя асцит — переизбыток жидкости в брюшной полости, следствие того, что у человека отказывает печень… Теперь же на пороге уютного теплого дома меня встретила на удивление юная женщина. Стройная, улыбающаяся, свежая, Леся настолько помолодела и похорошела, что ее сейчас просто не узнать.
На кухне кипит чайник, на столе стоит шоколадный торт, испеченный радушной хозяйкой. Поджав под себя ноги (а ведь совсем недавно сидеть в любимой позе было для нее совершенно невозможно), Леся рассказывает о переменах, проиcшедших за минувший год:

— Труднее всего было пережить моменты, когда спасение, казалось, совсем близко, а потом ничего не получалось. Самым первым шоком был мой диагноз. Его мне поставили как раз накануне нового, 2010-го, года. Мы с мужем и дочкой вернулись из Италии, куда уехали на заработки. Из-за другого климата, непривычной еды и тяжелой физической работы уборщицей я похудела на восемнадцать килограммов! А когда вернулась в Украину, у меня ни с того ни с сего вырос живот. Соседи спрашивали, не беременна ли, но я точно знала, что нет. Зимой 2009-го в Украине бушевал страшный грипп, и у меня появились простудные симптомы: удушливый кашель, высокая температура. Но врачи, к которым я пришла обследоваться, не обратили внимания на эти симптомы. Меня сразу отослали на УЗИ, потом отправили в Киев, в институт трансплантологии. Там я и узнала, что у меня цирроз печени и синдром Бадда — Киари — диагноз, как мне сказали, несовместимый с жизнью… И грипп тут совершенно ни при чем. Осознать это, принять, поверить было просто невозможно.
Киевские врачи единогласно заявили, что спасти жизнь молодой женщине можно, только если срочно сделать пересадку печени. Однако донором, согласно закону Украины о трансплантологии, мог стать лишь близкий родственник. Ситуация осложнялась тем, что у Леси редкая, четвертая, группа крови. Из всей родни подходил только ее отец.
— Я, конечно, без колебания согласился стать донором для дочки, — рассказывал тогда «ФАКТАМ» Александр Петрович. — За себя не боюсь, моя печень восстановится за месяц. Главное, чтобы Лесе она подошла, прижилась у нее. Нас с дочкой целую неделю обследовали в Киеве, проверяли вены, сосуды, весь организм. Решили, что я подхожу, хотя возрастной ценз для доноров 50 лет, а мне уже 52. Берегу себя, как хрусталь. Но волнуюсь сильно — организм-то уже немолодой…
К сожалению, переживания отца не прошли даром. На фоне нервного перенапряжения у мужчины случился инфаркт, который он перенес на ногах, и врачи категорически отказались брать у него часть органа для пересадки. Это значило, что операцию придется проводить за границей, где донором может стать любой человек, а не только родственник. Но вместо четырехсот тысяч гривен, которые семья Мережко собиралась заплатить в Киевском институте имени Шалимова, Лесе теперь предстояло выложить ту же сумму, только в евро. Именно столько стоит трансплантация в немецкой клинике. В Сингапуре цену называли вдвое меньшую, но, по слухам, риск осложнений там выше, чем в европейских клиниках.
— Мы уже думали остановить свой выбор на Германии, — вздыхает Леся. — Хотя сумма в четыреста тысяч евро, огромная даже для обеспеченных бизнесменов, для нашей сельской семьи была и вовсе запредельной. Но ведь нам помогала вся страна! После публикации в «ФАКТАХ» наши телефоны просто разрывались от звонков. Люди подбадривали меня, диктовали рецепты настоек и советовали лекарства, способные на первое время поддержать мой организм. И, конечно, перечисляли деньги. Однажды мне позвонила женщина из Севастополя, сказала, что хочет помочь. Ни документов, ни выписок не просила. Сообщила, что целиком доверяет вашей газете, и переслала… пятнадцать тысяч гривен! А в тот день, когда вышла статья, вечером позвонил мужчина: «Я не спонсор, не благотворитель, но меня глубоко тронула эта публикация. Хочу помочь…» Это было невероятно! Я не могла поверить своему счастью. Наш благодетель оплатил мне обследование, нанял опытную киевскую массажистку и снял для меня квартиру. Я несколько месяцев жила за его счет в столице и ходила на массаж. Это помогло моему организму избавиться от воды, с которой уже не справлялась печень. Асцит почти прошел, стало гораздо легче.
Но главную проблему это не решало. Все равно нужно было искать клинику, подбирать донора и готовиться к операции. И чем раньше, тем лучше. Иначе в организме могли начаться необратимые процессы. В общем, я уже всерьез собиралась ехать в Германию, когда мне позвонила одна ваша читательница и сообщила, что в Белоруссии открылась новая клиника, где такую операцию проводят всего за сорок тысяч долларов. Она рассказала, что год назад там удачно сделали пересадку ее сыну. Десятикратная разница в цене для меня была, мягко говоря, существенна. Тем более что наш благодетель к тому времени… пропал. Мы пытались до него дозвониться, но безрезультатно.
«На пятый день после пересадки я позвонила сестре. Сказала, что умираю и хочу с ней попрощаться»
— Стало ясно, что операцию придется оплачивать самим, — продолжает Леся. — Тех средств, что собрали читатели «ФАКТОВ» и другие небезразличные люди, нам не хватило бы: на одни анализы в Минске уходило по три тысячи долларов. На лекарства, капельницы, с помощью которых я смогла дотянуть до операции, ежедневно тратились космические суммы. Мы ломали голову, где достать эти сорок тысяч, в какие фонды, к каким депутатам еще обращаться. Но тут случилось чудо: нам позвонили из Министерства здравоохранения и сообщили, что они оплатят мою операцию! Я до последнего не верила, что наши чиновники выполнят свое обещание. Убедилась, только когда на счет минской клиники поступили деньги. Насколько я знаю, трансплантацию за рубежом Минздрав оплачивал пока немногим. Наверное, я стала счастливым исключением благодаря публикации в «ФАКТАХ». Хочу сказать большое спасибо всем отзывчивым людям, которые полтора года помогали мне и материально, и морально. И, конечно, Минздраву, оплатившему операцию.
— Какие впечатления остались от пребывания в белорусской клинике? — интересуюсь у Леси.
— После украинских больниц минская клиника показалась мне просто раем. Внимательные врачи, чуткие медсестры, душ с горячей водой, чистые туалеты, уютные теплые палаты. Кормили просто фантастически — и творожок, и рыба, и диетическое мясо. В одной из наших больниц, помню, однажды принесли кипяток и сказали, что это… чай! А заварку с сахаром, дескать, надо иметь свои. Разница, как говорится, налицо. Но все обследования, анализы, УЗИ пришлось делать заново. Когда диагноз подтвердился, мне сказали, что через некоторое время придется приехать на предварительную операцию — подшивание вен и сосудов пищевода и желудка. Это необходимо было сделать, чтобы во время трансплантации не началось кровотечение. После двух предварительных нужно было ехать на главную операцию — трансплантацию печени. Но поскольку в Минске делают пересадку органов только от умершего человека, надо было ждать подходящего донора. Это могло затянуться на месяцы.
— И ты все это время жила в клинике?
— Нет, у своей белорусской подружки, — улыбается Леся. — Я с ней познакомилась во время предварительного обследования, и она позвала меня к себе в гости, совершенно бесплатно. Поддерживала, успокаивала, помогала. Несмотря на ее гостеприимство, ждать было очень тяжело. Я скучала по дочке, по сестре, по отцу. Без родных каждый день тянулся, как год. Когда спустя две недели позвонили и сказали, что появился подходящий донор, я была без ума от счастья. Не боялась совсем, только радовалась, что скоро все это закончится и я поеду домой.
Перед тем как вводить наркоз, ко мне подошел лечащий врач, ободрил, успокоил. Когда я очнулась — вроде бы прошла только секунда, — снова увидела перед собой его лицо. У меня спросили имя, возраст (проверяли, видно, в норме ли психика после длительной анестезии). Сообщили, что все прошло хорошо, из живота выкачали восемь литров жидкости и успешно пересадили печень. Поразительно, но я совсем не чувствовала боли. Плохо стало лишь на пятые сутки. Живот просто разрывался, болели желудок, кишечник, я не могла пошевелиться. Позвонила сестре, расплакалась, сказала, что умираю, и попросила приехать, чтобы я успела с ней попрощаться.

«Минздрав оплатил мне дорогущую операцию и, надеюсь, вскоре начнет выдавать жизненно необходимое лекарство»
— Это у нее просто истерика началась, — вспоминает сестра Леси Наташа Кравчук. — Но я примчалась к Лесе сразу же. Правда, пока ехала, сестре стало легче, она была вполне довольна и жизнерадостна. На десятый день ее уже выписали домой. Так рано пациентов очень редко отпускают, только если пересадка прошла уж совсем безукоризненно. Мы попали в число счастливчиков.
— Операция действительно прошла прекрасно, — сообщил «ФАКТАМ» по телефону заведующий отделением трансплантологии Республиканского научно-практического центра трансплантации органов и тканей Республики Беларусь Юрий Слободим. — Правда, сейчас в новой печени у Леси появился небольшой тромб, но это нормально, ведь болезнь, которую она перенесла, характеризуется тромбообразованием именно в этом органе. Пациентка постоянно находится под нашим контролем. Мы следим за ее анализами, коагулограммой (анализ крови на свертываемость. — Авт.), время от времени она приезжает в Минск на обследование. Сейчас я назначил ей специальный препарат, разжижающий кровь. Он должен предотвратить дальнейшее образование тромбов. Конечно, ни о каком рецидиве или повторной операции нет и речи. Буквально вчера я созванивался с Лесей. Она прекрасно себя чувствует, и я доволен ее состоянием.
— Дома посмотреть на меня пришли все родственники и знакомые, — смеется наша героиня. — Поздравляли, смеялись, шутили. Правда, мне противопоказано присутствие большого количества людей, потому что я каждый день пью иммунодепрессанты. Это необходимо, чтобы организм не отторг чужеродный орган. Таблетки я теперь буду принимать до конца жизни. Их, как инсулин диабетикам, нам, «послепересадочным», должны выдавать бесплатно. Покупать самим накладно. Ведь одна капсула стоит восемьдесят гривен, а в день их нужно четыре. Надеюсь, вскоре Минздрав, оплативший мне дорогущую операцию, начнет выдавать и жизненно необходимое мне лекарство.
Правда, пока мы обходимся деньгами, которые пожертвовали добрые люди. Но ни гулять по городу, ни находиться в большой компании мне нельзя: иммунитет на нуле, и любой вирус сразу прицепится. Говорят, что в связи с этим нельзя устраиваться на работу, но я не могу сидеть в четырех стенах. Каждый день глажу свою новую печень, разговариваю с ней, благодарю и обещаю, что буду очень ее беречь. Никакого жареного, острого или, упаси Господь, алкоголя!
Если буду чувствовать себя хорошо, через пару лет обязательно устроюсь на работу. А еще я очень хочу родить второго ребенка. Лежа в реанимации, спрашивала у врачей, когда можно беременеть. Они очень удивились, сказали, что вообще-то после пересадки печени еще никто не рожал. Я позже узнавала, оказалось, одна такая смелая женщина живет в России. А я буду первой в Украине. Сейчас у меня есть любимый человек. Мы познакомились у подруги, еще когда я была больна. Он меня очень поддержал, помог выстоять.
Сейчас я очень счастлива и хочу, чтобы у меня была полноценная семья. Знаешь, из Минска я постоянно звонила своему духовному отцу, а едва вернувшись в Украину, поехала в церковь причащаться. Потому что знаю: если Господь подарил мне вторую жизнь и решил все мои трудности, он обязательно поможет мне во второй раз стать мамой. Обещаю пригласить «ФАКТЫ» на крестины, — весело подмигнула мне Леся.

http://fakty.ua/141646-ya-kazhdyj-den-g … -ee-berech

0